Я следую совету и возвращаюсь в каюту скорее от безнадёжности, чем от реальной необходимости в отдыхе. Сна ни в одном глазу, одной оставаться страшно. Хочется заползти к Доктору в медотсек, свернуться на полу рядом с койкой и притвориться гаечкой. Хоть какая-то иллюзия защиты, когда рядом кто-то старше, мудрее и по одну с тобой сторону баррикад. Будь бы я одна, так бы и поступила, но Таша права, нельзя показывать свою слабость экипажу. Вокруг меня низшие существа, склонные пользоваться малейшей уязвимостью старшего по званию, чтобы его сместить. Будь бы на «Ди» хоть один далек, я могла бы с ним спокойно посоветоваться и всё обсудить, а через это получить необходимую моральную поддержку. Но не с девчонками же… Тут если только с Хищником с глазу на глаз пообщаться, но он спит. Может быть, он что-нибудь придумает, когда Хейм разрешит ему проснуться?
Следующие дни превращаются в сплошной туман. Я хожу, что-то делаю, кое-как поддерживаю минимальное общение, но сама чувствую, как всё глубже ухожу в депресняк похлеще того, что был когда-то на базе «Центр», когда мне глубинная проверка памяти светила. Даже с аппетитом те же проблемы, только хуже — глушу воду с глюкозой, и иногда удаётся затолкнуть в себя что-нибудь посущественнее, вроде куска омлета или пары глотков протеинового коктейля. На остальное сразу просыпается тошнота. Вастра говорит, иногда у меня веко дёргается. И до смерти хочется курить. Умом понимаю, что это просто стресс, что общие проблемы важнее собственных и что в таком режиме я склонна пропускать очень важные вещи вроде того невысказанного признания Дельты о ребёнке. Но справиться с собой совершенно не могу даже с помощью медикаментов, исправно выдаваемых врачом. Надо отдать должное Таше Лем, она не пытается под это дело взбрыкнуть и отгоняет девчонок, чтобы не задавали глупые вопросы и не лезли с попытками вывести меня из депрессии. Между делом выясняется, что Романа тоже видела проход с пандусом. То ли её пригласили подняться вместе со мной, то ли на галлифрейский разум блок не подействовал — расчётно, второе вероятнее процентов на семьдесят. И это меня окончательно убеждает, что ничего не привиделось и День Сумерек на носу.
Мне страшно.
…Шестой день? Седьмой? Сбилась со счёта. Ничего не происходит. Корабль на профилактике. Девчонки по большей части тусуются в медотсеке или в ТАРДИС, где есть все развлечения, от библиотеки до бассейна. Меня никто не трогает. Я почти круглосуточно сижу у консоли, отгородившись от окружающих экранами, и делаю вид, что работаю. Хотя, на самом деле, просто сижу и пялюсь в цифры.
— …Полюбуйся. Она уже неделю такая.
— Какая? — голос Доктора. Понятно, его уже подняли из лечащего сна, и Хейм показывает бортовую достопримечательность — далека в чёрной депрессии. Но меня почему-то появление галлифрейского лепрехуна совсем не трогает. В конце концов, это было ожидаемо.
— Вот такая. Спит в лучшем случае по десять минут в сутки. Ничего не ест, только пару стаканов воды с глюкозой за день выцеживает. Ни на что с первого раза не реагирует. И это на успокоительных и антидепрессантах в лошадиных, прости господи, дозах.
— М-да, — тянет Хищник за моей спиной. Взгляд затылком чувствую, но не оборачиваюсь. И так понимаю, что он всё понимает. — Хорошо, метресса, я попробую с ней поговорить. Идите, не беспокойтесь. Ничего хуже моей регенерации, клянусь, не случится.
— Ох, Доктор, — вздыхает кошка. Догадываюсь, что качает головой в своём непропорционально большом чепце. — Если что, зовите. Я пока займу остальных разговором.
— Угу, — удовлетворённо отзывается рыжий, потом выражает признательность более вежливо, — спасибо, метресса! Всё-то вы понимаете.
— Давай, поговори с ней, рыжий кот, — посмеивается она в ответ.
Мягкие, еле слышные шаги в сторону ТАРДИС. Хейм удаляется в галлифрейский корабль, остаёмся мы с Хищником, один на один.
Ну и что я могу ему сказать? Взвыть и броситься на шею, мол, спаси, родной? Нет, остатки гордости ещё не сдохли. Послушаю, что сам скажет, и буду строить диалог от этого фундамента. Оборачиваться не стану, Доктор и по моей спине всё прочтёт. А лицо показывать не хочу — стыдно.
Он какое-то время мнётся, потом прочищает горло. Снова мнётся и топчется на месте, и наконец делает пару нерешительных шагов в мою сторону.
— Гм, коротышка…
— Да, Доктор?
— Не в моих традициях это говорить… В конце концов, те редкие ситуации, когда я был спасён далеками, как правило, заканчивались тем, что далеки меня использовали для своих целей, — бывало, да. Есть чем гордиться. — И сейчас, я догадываюсь, будет то же самое. Но всё равно, спасибо.
А тебе спасибо за трезвую оценку собственного положения и снятые розовые фильтры, сквозь которые ты частенько на меня глядишь. Ну, раз уж ты сам понимаешь, что спасение было не просто так за красивые глаза, вкратце изложу обстановку:
