Кроме того, североросская госбезопасность активно выступала посредником при выкупе эмигрантами своих родственников. Иногда даже помогала получить им ссуды на эти цели. Для Алексея это решало две проблемы. Во-первых, его главная цель — вывоз ученых и высококвалифицированных инженеров из страны победившего пролетариата — становилась не столь очевидной для чекистов. Во-вторых, таким образом он налаживал связи с представителями многих российских старинных дворянских родов, имевших большое влияние на высшую аристократию европейских держав. И в-третьих… ему казалось, что если он может помочь людям, попавшим в беду, то он просто обязан это сделать. И здесь отступали все расчеты. Он бросался на помощь сразу, как только видел, что люди, пострадавшие от большевиков, нуждаются в нем. Для Оладьина, для своих подчиненных, для членов правительства он был расчетливым руководителем грозной спецслужбы, скупавшим передовых ученых за рубежом. Однако в глубине души он знал, что делает это с одной целью — спасти людей от коммунистического гнета.
Как бы то ни было, его политика приносила вполне ощутимые результаты. Не успели большевики и глазом моргнуть, как страну победившего пролетариата покинуло огромное число ученых и инженеров высочайшего класса. Только во второй половине двадцать первого года чекисты начали относиться к заявкам северороссов на выезд людей более избирательно. Их впервые стала интересовать не только цена, предлагаемая «буржуями», но и уровень выезжающего специалиста. Впрочем, Алексей быстро понял, что ЧК и полуграмотные партработники вовсе не в состоянии понять, является ли человек по-настоящему перспективным ученым и что значат его разработки для прогресса. Они просто отслеживали его запросы и старались не выпускать наиболее интересных ему людей. Тогда он сменил тактику. Теперь, когда возникала необходимость вывести именитого ученого, по всей Европе и Америке спешно разыскивались его родственники, которые должны были формально выступить с инициативой выкупа. Если таковых не находилось, то в качестве «племянников и кузенов» выступали подставные люди, нанятые североросской госбезопасностью. Дело уже было поставлено на широкую ногу. Большинство из переехавших в Петербург из РСФСР профессоров и академиков предоставили по длиннющему списку фамилий своих учеников, ассистентов и студентов, подававших, с их точки зрения, большие надежды. Теперь Алексей расширил интересы своей службы и, кроме научных светил, активно скупал «перспективную молодежь».
Вот именно такими «выкупленными» пассажирами и был наполнен этот поезд. Они уезжали в неизвестность, бросая свои дома, имущество, друзей, без надежды вернуться. Они хватались за возможность перебраться в Северороссию, как утопающий хватается за соломинку. Для них это был шанс начать новую жизнь.
«Что же, — подумал Алексей, — борьба продолжается, и этот раунд, кажется, я выиграл. Качество — это всегда качество. Северороссии еще придется сражаться с советским монстром. Численное преимущество всегда будет у Москвы, поэтому мы можем победить только качеством. Для них люди — единицы, штыки, подданные. Для нас — личности. Они оболванивают свое население, мы повышаем уровень его образования. Они ценят золото и деньги, мы — людей, которые способны их заработать. Они будут вторгаться к нам несметными полчищами, мы противопоставим немногочисленную, но прекрасно вооруженную профессиональную армию. Посмотрим, кто кого».
Алексей снова бросил взгляд на перрон. «Интересно, — подумал он, — почти никто из прибывших и встречающих не знает и никогда не узнает, что стоят они сейчас на этом вокзале только благодаря мне. Впрочем, слава нужна только для того, чтобы было легче себя продать. Реальной работе она мешает».
Он повернулся и направился к выходу. За дверями кабинета к нему присоединились два «искусствоведа в штатском» — сотрудники департамента наружной охраны, ученики Колычева, лучшие телохранители в Северороссии, а может, одни из лучших в мире. К сожалению, теперь Алексей не мог позволить себе перемещаться без подобного эскорта. Должность обязывала. Он тяжело вздохнул. Оказывается, на самых вершинах власти свободы меньше всего.
Они вышли на вокзальную площадку. Алексей поежился — апрель выдался достаточно теплым, но все же в одном костюме было еще прохладно. Навстречу ему от перрона, около которого все еще пыхтел и чадил паровоз, шли трое в плащах, накинутых поверх гимнастерок без знаков различия, в галифе, сапогах и фуражках военного образца. Алексей остановил взгляд на идущем первым высоком человеке с портфелем под мышкой приблизился к нему, протянул руку и произнес:
— Здравствуйте, товарищ Петерс.
— Здравствуйте, — ответил на рукопожатие московский чекист.
Они молча направились к выходу из вокзала. Там их ожидал длинный черный служебный «руссо-балт» Алексея и темно-зеленый «мерседес» советского полпредства.
— Не откажетесь проехать в моей машине? — осведомился Алексей.
