Вагон трамвая катился по вечернему городу, грохоча на стыках рельсов. Примостившийся на конце длинной деревянной скамейки Санин безучастно смотрел на остывающую после теплого сентябрьского дня улицу. За пять лет пребывания в этом мире он привык и вполне освоился. Ему досталось непростое время — пять самых страшных лет для этой страны. Но, как ни странно, они были для него самыми счастливыми в жизни. Он искал и находил, ставил себе вопросы и получал ответы на них. Жизнь была наполнена смыслом. Свобода, право выбора — нужно ли ему что-либо еще? Что значат суровые научные оппоненты для человека, прошедшего через объяснения в КГБ? Что значили для него, уважаемого профессора университета, неурядицы гражданской войны, если он явился сюда из страны, где знание, не способное принести денег и власти, уже давно не ценилось? И главное, после долгих лет одиночества, неудачного брака и трагического развода он сумел все-таки найти ту, которую любил, ту, которая любила его, ту, которая подарила ему сына. Не радовало только одно. Двое его учеников, с которыми он попал в этот мир, сделали самое глупое из возможного. Они начали враждовать. В итоге один оказался в тюрьме, а другой стал главой спецслужбы возникающего на обломках империи государства. Вопрос еще, что хуже. Один, по крайней мере, изолирован. А второй? Обладая такими знаниями вкупе со жгучей ненавистью, можно много дров наломать… Ради благих целей, как всегда.
— Но можно сделать и много хорошего, — произнес непонятно как оказавшийся рядом с ним на скамейке Артем. — Вопрос — куда направить эту энергию.
Санин резко повернулся к нему:
— А, это вы? Я вас, признаться, тогда за Петиного знакомого принял.
— И не ошиблись, — улыбнулся Артем. — Я к Петру приходил. Впрочем, теперь пришел к вам. Извините, что я с вами так тогда… Назад не желаете?
— Ну, вы же знаете ответ, — после секундной паузы сказал Санин.
— Знаю, — подтвердил Артем, — но спросить обязан.
— Нет, не желаю, — спокойно ответил Санин.
— Вот и хорошо, — широко улыбнулся Артем, — потому что у меня к вам просьба.
— Что же может быть нужно такому… существу, как вы, от скромного профессора истории? — осведомился Санин.
— Не слишком преувеличивайте мою роль и не слишком занижайте свою, — поморщился Артем. — В отличие от меня, вы можете прямо вторгаться в события этого мира.
— А вы не можете? — поднял брови Санин.
— Землетрясение устроить, или наводнение, или метеорит на грешную землю кинуть, это пожалуйста, — спокойно отозвался Артем. — А толку? Очередные юродивые на папертях прокричат: «За грехи наши», люди в очередной раз запасутся консервами, очередные спекулянты получат барыши… и ничего не изменится. Нас интересует изменение сознания, а при катаклизмах люди склонны грабить продуктовые лавки и поглубже забиваться в свои поры. Что я еще могу? Поговорить с кем-нибудь, как с вами сейчас, тоже пожалуйста. Но недолго, не со всеми и не обо всем. Так что не все так просто.
— Ну а что же я могу, по-вашему? — склонил голову набок Санин.
— Вы здесь живете и можете воздействовать более методично, — улыбнулся Артем.
— Не проще ли тогда поговорить с сильными мира сего, обладающими властью и финансами? — уточнил Санин.
— У меня был печальный опыт, — погрустнел Артем. — Как раз с Петром.
— С Назаровым? — удивился Санин. — Какая власть может быть у нищего ассистента…
— Нет, это было, когда он состоял при дворе регента королевства, — спокойно пояснил Артем. — Дело в другом. Во-первых, если некто поставил себе цель исходя из уровня своего развития и информированности и идет к ней напролом, ничего вокруг себя не замечая, говорить с ним бессмысленно. Он ухватит только то, что будет ему импонировать и согласовываться с его убеждениями. Для переоценки ценностей, для сбора дополнительной информации, тем более об основах мироздания, надо остановиться. Как говорится, сесть и подумать. Разумеется, кто реже останавливается, тот большего добивается в политической борьбе. Вы же понимаете, что политическая борьба требует постоянного напряжения сил и непрерывной деятельности. До философии ли тут? Вот и получается, что наверху оказываются люди, менее всего склонные думать на глобальные темы. А значит, нас они просто не услышат. Когда вы участвуете в реальной политической борьбе, вопросы долгосрочного развития цивилизации для вас обычно второстепенны. Вас больше интересуют сиюминутные проблемы. Главное для вас — победить стоящего перед вами врага. Обычно это называют политической целесообразностью. А уже прикрываясь ею, можно и народу врать, и с самым отвратительным диктатором союз заключать. Так что, сколько ни напоминай такому «реальному» политику о вечных истинах, все равно победят сиюминутные интересы.
— Ну а если вы явитесь во всей своей славе и блеске, — хмыкнул Санин, — покажете свою мощь и укажете путь?
— Еще хуже, — безнадежно махнул рукой Артем, как при зубной боли. — Нас сразу запишут в боги. Начнется драка за близость к нам, а немедленно образовавшаяся жреческая каста от нашего имени такое творить будет… Жутко представить.
