И жена, спохватившись, умолкала. После этого оба невольно погружались в темную бездонную пропасть – воспоминания далекого прошлого, и так некоторое время сидели, молча глядя друг на друга.
Они сами лишили себя будущего, смирились и решили идти по этой беспросветной жизни рука об руку, вдвоем. Что касается денег, вырученных дядей за дом и землю, то и здесь они не питали каких-либо надежд. Время от времени Соскэ, будто вдруг вспомнив, говорил:
– А ведь за дом и землю дядя самое малое выручил вдвое больше того, что дал нам. Глупо как-то получилось!
– Опять ты об этом? – с печальной улыбкой отзывалась О-Ёнэ. – Ни о чем больше не думаешь. Но разве не ты сам передоверил дяде это дело?
– А что мне оставалось делать? Другого выхода в то время не было.
– Быть может, именно поэтому дядя счел справедливым оставить за собой дом и землю в качестве компенсации, – сказала О-Ёнэ.
Соскэ подумал, что О-Ёнэ, пожалуй, права, что у дяди и в самом деле были некоторые основания распорядиться таким образом, тем не менее он возразил:
– И все же согласись, что дядя поступил не очень-то красиво.
Однако после каждого такого разговора вопрос этот отодвигался все дальше и дальше.
Так, ни с кем не общаясь, супруги прожили в согласии два года. И вот, как раз когда второй год подходил к концу, Соскэ неожиданно встретился с бывшим своим однокурсником по имени Сугихара, с которым некогда был очень дружен. По окончании университета Сугихара выдержал экзамен на должность чиновника высшего ранга и теперь служил в одном из министерств. В Фукуоку он приехал по делам службы, о чем Соскэ узнал из местных газет, даже было указано точное время прибытия и гостиница, где остановился Сугихара. Но Соскэ, неудачник, стыдился искать встречи с бывшим другом, так преуспевшим в жизни. Уж чересчур разителен был между ними контраст. Были и другие причины, побуждавшие его избегать встреч со старыми друзьями. Словом, у него не было ни малейшего желания увидеться с Сугихарой.
Каким образом стало известно Сугихаре, что Соскэ прозябает в этом городке, сказать трудно, только он во что бы то ни стало пожелал свидеться со старым другом, и Соскэ вынужден был уступить. Именно благодаря этому Сугихаре Соскэ удалось перебраться в Токио. Когда от Сугихары пришло письмо, что дело наконец решилось, Соскэ, отложив в сторону палочки для еды, сказал:
– О-Ёнэ, наконец-то мы поедем в Токио!
– Это чудесно! – отозвалась О-Ёнэ, взглянув на мужа.
Первые две-три недели в Токио промчались с головокружительной быстротой: столько было хлопот и суеты. Обзаведение новым домом, новая работа, бешеный ритм жизни большого города – все это и днем и ночью будоражило, мешало спокойно мыслить и спокойно действовать.
Когда, приехав вечерним поездом на вокзал Симбаси, они после долгой разлуки увидели дядю с тетей, Соскэ не заметил на их лицах радости встречи. Или, может быть, это выражение скрыл от Соскэ падавший на них электрический свет? Из-за происшествия в пути поезд прибыл с небывалым опозданием на целых полчаса, и Саэки с женой всем своим видом старались показать, как они устали, словно это Соскэ нарочно заставил их ждать.
– О, как вы постарели, Co-сан, – это было первое, что услыхал тогда Соскэ от тетки. Он представил О-Ёнэ.
– Это та самая… – Тетка замялась и взглянула на Соскэ. О-Ёнэ в растерянности лишь молча поклонилась.
Короку, разумеется, тоже пришел их встретить. Соскэ был поражен, увидев, как сильно вырос младший брат, он, кажется, и его самого перерос. Короку как раз окончил среднюю школу и готовился поступить в колледж. Он, робея, поздоровался с Соскэ, не назвал его «братцем», не сказал, как это принято, «добро пожаловать».
С неделю Соскэ и О-Ёнэ снимали номер в гостинице, а потом переехали в дом, в котором жили и поныне. Первое время дядя с тетей всячески им помогали. Прислали кое-что из собственной кухонной утвари, заявив, что вряд ли стоит покупать новую, дали шестьдесят иен «на обзаведенье».
Свыше месяца ушло на всякие хозяйственные хлопоты, и Соскэ никак не мог выбрать время, чтобы потолковать с дядей о деле, не дававшем ему покоя, когда он еще жил в провинции.
– Ты говорил с дядей? – спросила его как-то О-Ёнэ.
– Гм… Нет, пока не говорил, – ответил Соскэ с таким видом, будто совсем забыл об этом.
– Странно… А сам так волновался, – слабо улыбнулась О-Ёнэ.
– Видишь ли, все недосуг, а для такого разговора необходимо спокойствие, – оправдывался Соскэ.
Дней через десять он сам заговорил об этом:
– О-Ёнэ, пока я так ничего и не спросил у дяди. Противно начинать об этом разговор.
– Ну и не надо, раз противно.
– Не надо?
– Зачем ты спрашиваешь? Ведь это, в сущности, твое личное дело. А мне, в общем-то, все равно.
– Тогда я так сделаю. Спрошу при первом же удобном случае. Он скоро представится, я уверен. Не начинать же с дядей официальный разговор!
Так Соскэ оттянул на время это весьма неприятное для него дело.
