Беспощадно изгнанные из общества, они вначале не испытывали нравственных мук, лишь в полной растерянности удивлялись собственному безумству. Они ощущали себя скорее неразумными, чем безнравственными, и потому не стыдились, не искали никаких оправданий. И от этого еще больше мучились. Они лишь сетовали на жестокость судьбы, которая прихоти ради, чтобы позабавиться, расставила им ловушку, и не могли без горечи думать об этом.
Со временем им пришлось испытать все муки людей, отвергнутых обществом, ярким светом вспыхнуло в мозгу сознание вины, и они покорно подставили лоб, на котором им выжгли клеймо. Они поняли, что, связанные невидимой нитью, всегда должны идти рука об руку, вместе. Они покинули родителей. Покинули родственников. Покинули друзей. Словом, покинули общество. Точнее, общество покинуло их. Из университета Соскэ, разумеется, пришлось уйти, хотя внешне все выглядело так, будто он оставил учебу по доброй воле.
Таково было прошлое Соскэ и О-Ёнэ.
Они уехали в Хиросиму, потом в Фукуоку, но везде страдали, неся бремя прошлого. Такая же участь ждала их и в Токио. Завязать дружеские отношения с семьей Саэки не удалось. Дядя умер. А тетка и Ясуноскэ были совсем чужими, о какой же искренности или теплоте могла идти речь? В нынешнем году обе семьи даже не нанесли друг другу традиционного новогоднего визита с подарками. Короку не уважал в душе старшего брата, хотя и жил у него. Сразу же по приезде Соскэ в Токио Короку с чисто детской непосредственностью возненавидел О-Ёнэ. И сама она, и Соскэ это хорошо понимали. Днем, при солнечном свете, супруги бодрились, зато свет луны вызывал у них грустные мысли. Не один год встретили они так, не один проводили. Подходил к концу и нынешний год. Перед каждым домом висели новогодние украшения – соломенные жгуты с вплетенными в них полосками бумаги. Шелестел на ветру украшавший вход бамбук. Соскэ купил и приколотил к воротам маленькую тонкую сосну. В нишу поставил два рисовых колобка на небольшой деревянной подставке, а сверху положил оранжево-красный апельсин с зеленым листом. Написанная тушью дешевая картина в нише изображала цветущую сливу с листьями, сквозь которые проглядывала похожая на морскую раковину луна. Соскэ не понимал, что за смысл ставить под такой нелепой картиной новогодние украшения, и спросил об этом у О-Ёнэ:
– В чем, собственно, тут идея?
– Не знаю. Полагается так, – ответила О-Ёнэ и ушла на кухню.
– Столько хлопочут, чтобы потом все это съесть. – Поправляя украшения, Соскэ пожал плечами.
Поздно вечером в столовую принесли кухонные доски и занялись приготовлением праздничных колобков. Только Соскэ не принимал в этом участия – ему не хватило ножа. Самый крепкий, Короку больше всех приготовил колобков. Зато чаще, чем у остальных, колобки получались у него какие-то нескладные. Всякий раз при этом Киё громко смеялась. Изо всех сил нажимая на нож, обернутый сложенной в несколько раз мокрой салфеткой, Короку резал затвердевшее тесто и раскраснелся от напряжения.
– Подумаешь, некрасивые, – защищался Короку. – Лишь бы вкусными были.
Еще полагалось готовить к Новому году сушеные анчоусы, мелко нарезанные курицу, рыбу и овощи, сваренные в соевом соусе. Вечером 31 декабря Соскэ пошел к Сакаи поздравить его и заодно уплатить за квартиру. Он решил войти скромно, с черного хода. Сквозь матовое стекло кухонных дверей виден был яркий свет, в доме царило оживление. С порога, приветствуя Соскэ, поднялся паренек с тетрадкой в руке, с виду посыльный из магазина, собирающий взносы за проданный в кредит товар. В столовой Соскэ застал хозяина с женой и еще человека в рабочей куртке со значком фирмы, который с примерным усердием делал новогодние украшения – соломенные жгуты с множеством колечек. Рядом лежали ножницы, бумага, веточки с ярко-зелеными листьями, листья папоротника. Молодая служанка, сидя перед хозяйкой, раскладывала на татами ассигнации и серебряные монеты, видимо, сдачу.
– Рад вас видеть, – сказал Сакаи, когда Соскэ вошел. – Вы тоже, вероятно, с ног сбились перед праздником. Взгляните, что у нас творится! Садитесь, пожалуйста. Вот сюда! Вам, я полагаю, тоже наскучило встречать Новый год. Как бы ни было интересно, а делать одно и то же больше сорока раз – надоест.
Но хотя Сакаи и утверждал, будто новогодние праздники дело хлопотное, вид у него был веселый, полное лицо так и сняло довольством. Соскэ выкурил предложенную хозяином сигарету, с полчаса поболтал с ним и вернулся домой.
О-Ёнэ с нетерпением его ждала, завернув мыльницу в полотенце. Они с Киё собрались в баню, а дома некого было оставить.
– Ты что так долго? – О-Ёнэ взглянула на часы. Время близилось к десяти, а Киё после бани еще надо было зайти в парикмахерскую. Последний день года с его суетой вошел и в тихую жизнь Соскэ.
– Со всеми уже расплатилась? – спросил он.
О-Ёнэ ответила, что еще остался торговец дровами, и попросила:
– Заплати ему, когда придет. – С этими словами О-Ёнэ достала засаленный мужской бумажник, кошелек с мелочью и протянула их Соскэ.
– А Короку где?
