Аларик скользнул в чей-то дом и вернулся ещё более хмурый, на вопросительный взгляд качнул головой – не было никого. Пусто, как после чумы, вот только та хоть оставляет трупы. Внезапно девушка услышала тонкий звон и глянула в раскрытое окно, пригнувшись к лошадиной шее. Звенели маленькие бубенцы на простой тряпичной кукле, что была подвешена на удочку над колыбелькой. Внезапное мычание испугало их так, что секундой позже Аларик смачно, не по-церковному, выругался. Чонса же встрепенулась с надеждой – хоть одна живая душа есть, значит, могут быть и другие! Сидят где-то в подвалах, ждут, когда их спасут…
– Отойдите, – попросила она, спрыгивая с лошади. Данте вряд ли понимал, что она говорит, он был бледен и тяжело дышал, Аларик стащил его и помог отойти в сторону. Чонса кивнула своим мыслям и выдохнула.
Давно она этого не делала. Но сейчас рядом не было долбаных ключников с их артефактами, а Нанна с её костяным мешком осталась где-то там, на дороге, и, если честно, на какую-то секунду Чонса понадеялась больше никогда её не увидеть. Она раскинула руки в сторону. Выдохнула снова, звучно, сквозь зубы. Тяжело очистить разум, когда столько всего… Но она смогла. Годы тренировок, десятилетия обучения сделали свое дело.
Шаг в Извне был прыжком прочь из реальности, в мир, сотканный из других веществ и эфиров. Сознание, лишенное мирских забот, воспарило. Стало так легко. Зачем возвращаться в это несчастное тело, глупое тело, вечно страдающее тело? Её дух был быстрее сокола и шорского львиноголового демона пустынных ветров. Она заглянула в каждый дом, постучалась в каждый подвал, посчитала мертвых по конечностям, ощутила запах случившейся трапезы и её последствий. Дальше, выше, стоял маленький храм с часовней, в которой дремали, свесившись головой вниз, сытые и ленивые твари. Чонса чувствовала, что весь пол там красный, убранство внутренних покоев химер составляли человеческие останки, пережеванные и срыгнутые.
Из живых были только мыши и одна несчастная умирающая скотина там, на колокольне, острый стяговой шест пронзил её ребра, но не насмерть, и животное долго и мучительно истекало кровью.
Нет. Не может быть. Должно же быть хоть что-то.
Дальше. Быстрее!
Пятьдесят шесть, пятьдесят семь… Где голова? Пятьдесят восемь… А, вот голова. Значит, все же пятьдесят семь…
Внезапно Чонса споткнулась. Она не сразу поняла, что произошло. Просто помещение, в которое она заглянула, было белым-белым, не разобрать ничего, всё залито ослепительным светом. Ткнулась в преграду, зашипела, отскочила. Кость Мира!
– Нашла, – всхлипнула девушка, качнувшись. Нашла! Нашла! Кость Мира – значит, там церковник! – Аларик, за мной!
Растерянный ключник качнулся следом и потянул за собой Данте. Чонса бежала вперед, спотыкаясь, скользя по мокрой мостовой, которую сменила размытая грязь, бежала, перепрыгивая трупы и проклятую гнилую капусту, пока не остановилась у неказистого домика. Снова грохнул гром, испуганно заревел вол. Она думала, что не сможет зайти сюда, как не может зайти в монастыри, где в самой кладке – Кости, но дверь поддалась толчку, порог не вспыхнул очистительным пламенем, и Чонса зашла в ту самую таверну, где её ждал Феликс за дальним столиком.
– Феликс!
Она готовилась к этой встрече, крутила в голове, что сказать, как ударить, а сейчас растерянно опустила руки, увидев своего наставника. Вокруг были раскиданы столы и стулья, разбиты бутылки и утварь, а он сидел, будто вдрызг пьяный, уронив седую голову на тарелку с гниющим мясом. Вокруг него чернела лужа крови и пахло разложением. Он был мертв не первый день.
– О… Боги…
Чонса сделала шаг вперед, давая глазам привыкнуть к темноте, и увидела то, что скрывали тени – длинный кинжал, застрявший между лопаток старика. Химеры так не убивают. Они сжирают, переваривают, срыгивают то, что не смогли поглотить и усвоить, и так по кругу. То, что произошло здесь, поняла Чонса, было делом рук людей.
Она беспомощно обернулась на Данте, что привалился плечом к косяку, загораживая дверь своей длинной фигурой.
– Дани! Может, ты сможешь…
Когда-то давно Данте гулял с ней по малефикоруму и дико краснел, если их руки случайно соприкасались. Ей было четырнадцать, Дани меньше, он тогда еще был ниже неё ростом, но важничал страшно. Гуляли, и вдруг он замер и заговорил с кем-то, а Чонса никого не видела.
Тогда юный малефик, показывая в улыбке кривоватые клыки, сказал: я могу видеть мертвых. Вот так просто – видеть мертвых. Да. Ни у кого ни до, ни после обучения Чонсы не было таких способностей, она не нашла сведений о подобном в янтарных залах библиотеки Дормсмута, и не поверила бы россказням мальчишки, не докажи он свою честность.
Тогда она посмеялась, а сейчас – шагает к нему, вытягивая дрожащие руки.
– Дани! Феликс… Может он еще здесь? Феликс! – закричала она. – Феликс, ублюдок! Лжец! Он должен мне! Где он спрятал его?! Куда он дел моего сына! Скажи…
Шестипалая вцепилась в рубашку Данте, дернула его на себя, едва удерживая шатающееся тело:
– Пусть он скажет его имя! Хотя бы имя, Дани! Ты же слышал его в Стреппе! Скажи хоть ты….
