он собрался с силами и продолжил: — Мой отец был очень богатый, и весь наш род был
очень богат. Подвалы нашего дома до сих пор хранят несметные богатства, у Катипута даже
сохранился ключ — единственная память о доме!
Порывшись в своих лохмотьях, Катипут извлек на свет и с гордостью показал мне
замысловатый ключ из диковинного черного металла.
— Я с детства привык есть досыта и хорошо одеваться. У меня было много братьев и
сестер, — убрав ключ обратно,
продолжил Катипут. — Все было хорошо, пока на нас не напали аррду, много аррду. Они
убили всех. Только мне удалось спастись...
— Кто такие аррду? — спросил я. Катипут развел руки в стороны, словно показывая
нечто огромное:
— Много ног, злые, едят нас. Когда их полчища, от них уже не спастись. Убьешь одного, на тебя наваливаются пятеро... Я испугался, убежал из дома, они погнались за мной. Я
прибежал в незнакомое место, совсем незнакомое. Не обжитое никем, пустое. Там была
пещера, рядом с рекой. Я увидел ее сразу. Надеясь ускользнуть от аррду, я пробрался туда.
Успел! Пещера оказалась узкой, аррду не смогли войти и остались ждать у входа. Они
жадные, никогда не откажутся от добычи. Даже если уйдут искать пропитание, то
непременно оставят одного сторожить. Повадки аррду хорошо известны мне! Я понял, что
назад нет пути — только вперед! «Лучше умереть от голода и жажды в этой пещере, чем
стать добычей ненавистных аррду!» — решил я и полез в глубь пещеры. И вдруг среди тьмы
увидел свет. Сначала узкий луч, потом пятно, потом ярко освещенный выход. Я так
обрадовался! Прислушался — нет ли врагов, но не услышал ничего страшного. Только
удивился, что звуки какие-то другие, чужие — нет пения знакомых птиц, нет привычного
мелодичного шума листьев... Вышел наружу и увидел, что все стало другим, мир стал совсем
другим. Я попал в чужой мир! О-о-о, несчастный Катипут, мне было так страшно в этом
чужом лесу, даже страшнее, чем в темной и сырой пещере...
— В каком лесу? — спросил я.
— В том самом, где я ходил долго-долго, пока не вышел к дому барина Вольдемара. Я
так обрадовался, но уже на следующий день понял, что попал в плохое место. Он согласился
дать мне приют в маленькой будке за домом, одел мне на шею эту тяжелую штуку и
заставил работать у него. Там я быстро выучил ваш язык. Работы было много, работа была
трудной, никто не хвалил меня, никто не благодарил меня, никто не подбадривал меня. Я
слышал только упреки и ругательства в свой адрес. Мне было очень плохо. Грустно и
голодно. Голодно! Голодно! Всегда голодно! Гадкий человек
Вольдемар, и жена у него гадкая. Очень плохо кормили Катипута, совсем плохо... Еще бы
немного — и я умер бы от истощения и обид! О, где мои родные?! Почему судьбе было
угодно обречь меня на незаслуженные страдания?!
Хьюгго плавно остановился и ободряюще зарычал, желая сказать новому другу, что все
неприятности уже позади. Я в свою очередь похлопал Катипута по плечу и попросил:
— Успокойся, приятель, жизнь твоя изменилась к лучшему. Ты нашел друзей, которые
тебе очень рады. Теперь с тобой все будет хорошо, и, может быть, ты еще вернешься домой
и заживешь там счастливо... Судьба непредсказуема и непостижима. А пока что знай: мир
Фэо не так плох, как показалось тебе после знакомства с Вольдемаром и его женушкой.
Хьюгго подтвердил мои слова столь громко, что ближайшие к нам деревья закачались, а
весь лес вокруг испуганно притих на некоторое время. Веронские тигры повсюду
пользуются заслуженным уважением.
— Если удастся, мы поможем тебе вернуться домой, — сказал я. — Не догадаемся сами
— спросим совета у мудрецов...
— О, добрый Эвальд...
Я понял, что одними словами его сейчас не утешить, поэтому извлек из мешка
небольшой бурдюк с грушевым вином двойной перегонки, называемым «Бальзам
Утешения». В аптеке моего отца нет лекарства популярнее этого славного бальзама.
Вытащив пробку, я протянул бурдюк Катипуту:
— Выпей, Катипут, это поможет тебе успокоиться. Давай же!
— Спасибо, Эвальд. — Дрожащими руками Катипут схватил бурдюк и в три глотка
ополовинил его содержимое.
— Полегче, полегче, друг мой, — сказал я, поспешив забрать бурдюк обратно. —
Достаточно маленького глоточка. Всего одного. Это, да будет тебе известно, «Бальзам
Утешения», а не подслащенная вода.
— Ух, вкусная водичка этот ваш «Бальзам Утешения»! — По лицу Катипута расползлась
улыбка, а глаза блаженно закрылись. — Никогда не пил ничего подобного! Вся печаль
мгновенно исчезла, словно ее никогда и не было! В моем мире не водилось такое славное
питье, а жаль!
— Можно двигаться дальше, Хьюгго, — сказал я. — Нашему другу уже хорошо.
— Вперед! — воскликнул Катипут. — К мудрецам, к хорошим людям, к нашим друзьям
и подальше от гнусной дыры, в которой обитают двое скряг! Эй, добрый Хьюгго, вези нас
куда хочешь! Ик!
Я немного ошибся: нашему другу стало не хорошо, а очень хорошо. Он развернулся
спиной ко мне, ласково почесал Хьюгго за ухом и принялся оглашать окрестности
бесконечно повторяющимся истошным воплем:
— Да здравствует добрый Эвальд! Нет никого, кто мог бы сравниться с ним в доброте!
