Основательно помывшись, Ганин одел халат и с удовольствием увидел в ростовых зеркалах 'предбанника', что вся эта призрачная 'аполлоновская' внешность слезла с него, как с актера - грим. Он снова был тем, кем был всегда - коренастым, немного неуклюжим 'очкариком'. И впервые за долгое время он удовлетворенно улыбнулся...
Сет уже принес ему сменную одежду и услужливо спросил, что ещё угодно господину?
- Помоги мне перенести все принадлежности для рисования из Зеркальной Залы в Библиотеку. Там мне будет комфортнее писать.
Сет молча поклонился и тут же исчез. Послышался шум передвигаемой мебели... Но стоило Ганину с идущей рядом как тень Сехмет дойти до Библиотеки, как он увидел, что там уже все готово!
Дубовый стол был придвинут к противоположной стене, а на его месте уже стоял большой ростовой мольберт с холстом, рядом - столик с красками, кистями, угольными мелками, мягким креслом, а у противоположной мольберту стены уже поставлено другое мягкое кресло.
- Отлично! Быстро работаешь! - довольно воскликнул Ганин. - Теперь надо подготовить интерьер...
Когда, наконец, все было готово - и интерьер, и декорации, которые буквально из воздуха возникли по одному движению рук Сета -, а также сделаны предварительные наброски по памяти - различные варианты будущей композиции, Ганин решил, что перед визитом 'модели' неплохо было бы отдохнуть.
Стоило только ему об этом подумать, как он тут же оказался в спальне, но в другой, не с портретом. Сет остался у дверей, а Сехмет вошла внутрь. Роскошная кровать была уже расстелена. Золотистые шелковые простыни, подушки, одеяло. Пахло ароматными благовониями, везде были развешены причудливые тропические цветы, которым нет названия, и пальмы в кадках. Убаюкивающе пели флейты и какие-то незнакомые струнные инструменты.
- Ложись на живот, господин, - лаконично сказала Сехмет. - Не думай ни о чем.
Ганин покорно лег и почувствовал, как мягкие руки Сехмет стали массировать кожу на его спине, шее и пояснице. Он почувствовал приторный аромат розового масла. Теплая волна наслаждения захлестнула мозг. Разум погрузился в розовые сумерки. Но даже в этих сумерках Ганин чувствовал, что за дверью постоянно кто-то ходит, прямо как лев в клетке, и ему даже показалось, что он услышал львиный рык и клацание когтей о паркет.
- Тише, тише, тиш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-е... - послышался убаюкивающий мурлыкающий грудной голос Сехмет. - Не думай ни о чем... Ни о чем... Не думай... Не думай... Не думай...
Сладостная истома парализовала его сознание окончательно, и Ганин полностью погрузился в розовое безмолвие...
Палящее солнце, невыносимо жгучее, какое бывает только в Африке. Выжженная жесткая желтоватая трава просторной саванны. Зной такой, что нет никакой возможности встать, нестерпимо хочется спать, нестерпимо хочется пить, нестерпимо хочется принять прохладный душ... Ганин открыл глаза и понял, что никаких сил у него подняться нет, просто никаких сил... Но он всё же напрягся и сделал усилие встать. Однако на него сразу же навалилась какая-то тяжелая туша - мягкая, теплая, приятная наощупь, и он, не выдержав, тут же оставил всякие попытки к сопротивлению, а потом что-то теплое, шершавое как щеточка и шелковистое и влажное наощупь, прикоснулось к его коже - раз, другой, третий - к лицу, к шее, к груди, животу...
Ганина передернуло от щекотки, он снова попытался было встать, но тяжелая и в то же время мягкая лапа властно придавила его к самой земле, щекотка сменилась истомой, истома - удовольствием, а удовольствие - наслаждением... Лапа перестала удерживать Ганина на земле, ему самому уже не хотелось вставать. Наслаждение нарастало волнообразно, и с каждым разом гребень волны становился все выше и выше. Сердце билось все сильнее и сильнее, дыхание перехватывало и вот уже в некоторые мгновения он, казалось, не мог дышать вовсе, пот выступил по всему телу, мускулы парализовало от истомы, мозг высох и не в силах был породить ни одной мысли, кроме - 'ещё мгновение - и я умру'. Но в тот момент, когда голова готова была уже разорваться от наслаждения, он - проснулся.
...Ганин мгновенно вскочил с постели, но, бросив взгляд на себя, покраснел и снова спрятался под одеяло - он был полностью наг, а часть простыни была влажной.
- Вставай, господин, уже без четверти полночь. Скоро прибудет Его Совершенство, - раздался лаконичный голос Сета. - Пять минут на душ. Одежда у тебя будет новая.
Ганин молча кивнул и, обмотав тело тонким шелковым одеялом, пошел в душевую. Когда он вышел оттуда, одежда, лежавшая на кровати, действительно была новой.
