- Вы, наверное, думаете, 'а причем тут я'? - блеснув стеклами очков, спросил Кот, глядя на недоуменное лицо Снежаны. - Да притом, что для такой вот операции, так сказать, - шутка ли - весь мир перекроить! - 'медиум' должен отдать все свои силы без остатка! А потом - хлоп! - даже души от него не останется, не то что тела! Будет одна неразумная жалкая тень! Как му-ш-ш-ш-шка жу-жжжжжащая, вот и все-ссс! - Кот пронзительно зажужжал, удивительно виртуозно подражая насекомому, а потом хлопнул лапками друг о друга, звонко её раздавив. Снежана опять закусила губы, с трудом подавив в себе плачь, а Кот опять хитро на неё взглянул, блеснув стеклышками пенсне, и продолжил. - Но тут моя госпожа уже не выдержала. Ведь пока художник жив, жив и его портрет, а, значит, есть тогда и у нашей госпожи дверка в ваш пр-р-р-р-релестненький мирок, нет художника - нет и дверки - все прос-с-с-с-то-ссс! Художник для нас - ключик-с, золотой ключик-с, если угодно-ссс, хи-хи! А так - забирайте вы его себе, живите с ним, сколько хотите-с, нам не жалко! Ну, теперь, надеюсь, вам все понятно-ссс? Почему наша госпожа ну никак не заинтересована в том, чтобы наш художник превратился в тень? Но, с другой стороны, и открыто вырвать его из рук отца она тоже не может. Но способ все-таки есть! - торжественно сказал Кот и встал на месте, повернувшись мордой к Снежане. - И здесь без вас нам просто не обойтись, а потому мы - в моем, так сказать, лице - предлагаем вам сделку! - Кот на цыпочках, не слышно, как могут это делать только животные его семейства, подкрался к Снежане и зашептал. - Сделка такова - вы помогаете нам, а мы спасаем вашего любовника, как вам такой расчет?
- И... что же от меня потребуется? - настороженно прошептала Снежана.
- А-а-а-а! Пара пустяков! Ну, сущие пустяки, право! - махнул лапкой Кот. - Всего-то-навсего, тепло вашего тела, простите за хамство, хи-хи! Видите ли, он полностью истощен, высосан весь, как мо-з-з-з-з-з-з-з-говая косточка-сссс... - и в руках Кота неизвестно откуда показалась толстая мозговая кость, из которой он с шумным хлюпаньем высосал все её содержимое.
- Ради любимого я на все согласна! - решительно кивнула головой Снежана.
- Ну и замечательно-ссс! - воскликнул Кот, чуть ли не подпрыгнув от радости. - Я так и думал, я так и думал... А Госпожа ещё сомневалась, а вот она, туточки, мяу! Живая и здоровая, р-р-р-р-р-розовенькая как персик, сочненький персик! - Кот смачно чмокнул губами. - Ну, а теперь - милости пр-р-р-р-р-росим! - он опять изогнулся в учтивом поклоне, указывая верхними лапками на портрет. На этот раз, как тут же отметила про себя Снежана, Портрет действительно ожил - глаза её собственного двойника заблестели, на губах появился влажный блеск, на щеках - румянец. Внезапно изображение действительно ожило - губы растянулись в улыбке, ветви деревьев на заднем фоне зашевелились, послышалось утиное кряканье и шелест волн пруда. Свет полуденного солнца полился в комнату из Портрета прямо как из открытого окна, и рука девушки потянулась к Снежане:
- Возьмись за мою ладонь! - послышалось мягкое, ласковое, мелодичное сопрано. - Добро пожаловать в Зазеркалье!
Снежана взяла тонкую, но необыкновенно горячую руку, протянувшуюся к ней из портрета, и её словно ударило электрическим током, но она не испугалась, а смело сделала шаг вперед, потом другой и... вот она уже оказалась на зеленой лужайке перед белой беседкой, а чуть поодаль, на невысоком холме, стоял розовый замок, на шпилях которого гордо реяли белоснежные знамена, и шпилей на замке было ровно одиннадцать.
ДВЕНАДЦАТЬ...
Черное марево густого тумана - жирного, холодного, мертвого. Тумана без конца и края, без проблесков света, чем-то напоминающего арктический океан в период полярной ночи, но без островов, берегов, без живности и света, даже без айсбергов и дрейфующих льдин. Одно бескрайнее и однотонное море, холод которого пронизывает до костей, лишает жизни разум, умерщвляет чувства - все, кроме одного - осязания - и, наверное, лишь для того, чтобы помучить свою жертву бесконечным ощущением ледяного холода и пустоты...
Но вот, когда, казалось бы, мозг вот-вот готов взорваться от невыносимой пытки ледяным безмолвием, вдруг где-то вдали он увидел просвет. В необъятном черном жирном мареве появилась какая-то тонкая и изящная золотистая сеть, от которой исходило живительное тепло. Его неодолимой силой потянуло к этой сети, а потом, когда её мягкие шелковистые горячие нити опутали его со всех сторон, поток энергии живительным разрядом ударил в его мозг, разум очнулся от спячки, и он вспомнил все... А потом его потащило куда-то вверх с огромной, головокружительной быстротой... Ганин тяжело выдохнул, как будто бы он действительно только что вынырнул из глубокого океана и глухо закашлялся. Внутри себя он по-прежнему ощущал арктический холод. Он хотел было поежиться и зарыться, как когда-то в далеком детстве, под теплое одеяло, но почему-то не смог этого сделать - мышцы были полностью парализованы холодом, так что он не мог пошевелить ни руками, ни ногами.
