Врата Мертвого Дома полностью

Калам снова забрался в седло. Апт нашёл след беглецов и теперь принюхивался, покачивая из стороны в сторону вытянутой, узкой головой.

— Не наша проблема, — бросил ему Калам, поправляя за поясом единственный оставшийся длинный нож. — У нас своих бед по горло, Апт. — Он пришпорил коня и поехал туда, где его путь наверняка не пересечётся со следом беглецов.

В быстро сгущавшихся сумерках Калам скакал по травянистой равнине. Несмотря на внушительные размеры, демон будто растворился в полумраке. Этот демон рождён во Владениях Тени — чему же удивляться?

Впереди раскинулся овраг — ещё одно пересохшее русло. Когда убийца подъехал ближе, из укрытия у ближнего берега поднялись две фигуры. Ругаясь вполголоса, Калам придержал коня и поднял обе руки ладонями вперёд.

— Я — мекрал, обарии! — сказал Калам. — Скачу с Вихрем!

— Тогда подъезжай ближе, — ответил один из незнакомцев.

Не опуская рук, Калам пятками и коленями направил жеребца к краю оврага.

— И точно — мекрал, — проворчал тот же голос. Из высокой травы выступил мужчина с обнажённым тальваром в руке. — Раздели с нами трапезу, всадник. Ты принёс нам новости с севера?

Калам расслабился и спешился.

— Месячной давности, обарий. Я уже много недель ни с кем не говорил — что ты мне скажешь?

Незнакомец оказался просто обычным разбойником, который мародёрствовал, прикрываясь благородным делом восстания. Он ухмыльнулся убийце, сверкнув немногочисленными зубами.

— Отмщение против мезланов, мекрал. Воздаяние сладостное, как ключевая вода.

— Так Вихрь не знает поражения? Мезланские армии ничего не сделали?

Ведя коня в поводу, Калам вместе с разбойниками спустился к их лагерю. Разбит он был небрежно, что выдавало недалёкий ум главаря. Недоумки навалили такую кучу хвороста, что, когда костёр разожгут, видно его будет на пол-одана. Небольшое стадо волов заперли в самодельном краале с подветренной стороны лагеря.

— Мезланские армии сделали, что надо, — передохли, — с ухмылкой ответил главарь. — Говорят, только одна осталась, далеко на юго-востоке. Ведёт её виканец с сердцем из чёрного, бескровного камня.

Калам хмыкнул. Разбойник протянул ему бурдюк с вином, и убийца, благодарно кивнув, сделал большой глоток. Сольтанское, отобрали у мезланов — наверное, из тех фургонов, которые я видел. И волы оттуда же.

— На юго-востоке? Это из одного из прибрежных городов?

— Ага, из Хиссара. Но Хиссар уже в руках Камиста Релоя. Как и все прочие города, кроме Арэна, да ведь и внутри Арэна сидит джистал. Виканец бежит по суше, скованный тысячами беженцев — они просят у него защиты, хоть и лакают его же кровь.

— Так он не такой уж и черносердечный, — пробормотал Калам.

— Точно. Ему бы бросить их на поживу армии Релоя, но он, видать, боится гнева безмозглых дураков, которые командуют в Арэне, — хотя и им дышать уже недолго осталось.

— Как зовут этого виканца?

— Колтейн. Говорят, у него вороньи крылья и столько смешного он находит в бойне, что часто хохочет в бою. Долгая, медленная смерть его ждёт, в том поклялся Камист Релой.

— Да пожнёт Вихрь все заслуженные награды, — проговорил убийца и снова отхлебнул вина.

— Красивый у тебя конь, мекрал.

— И верный. Не даст чужому на себя сесть. — Калам понадеялся, что это предупреждение для разбойника прозвучит достаточно прозрачно.

Главарь пожал плечами.

— Всякого можно укротить.

Убийца вздохнул и положил на землю бурдюк.

— Вы что — предали Вихрь? — спросил он.

Все вокруг замерли. Слева от Калама сухие дрова затрещали в языках разгорающегося пламени.

Главарь развёл руками и скорчил оскорблённую гримасу.

— Это же была просто похвала, меркал! Чем мы заслужили такие подозрения? Мы ведь не воры и не убийцы, друг. Мы — правоверные! Твой прекрасный конь, конечно, принадлежит тебе, хоть у меня и есть золото…

— Он не продаётся, обарий.

— Ты даже не выслушал моё предложение!

— Хоть бы за все Семь Святых сокровищ — не продам, — прорычал Калам.

— Тогда не будем больше об этом говорить. — Главарь подобрал бурдюк и снова предложил его Каламу.

Тот принял вино, но на этот раз лишь намочил губы.

— Печальны времена, — продолжил главарь, — когда доверие — редкость между братьями-воинами. Мы ведь все скачем во имя Ша’ик. У всех нас один, ненавистный враг. Ночи — такие, как эта, когда выдалась минута мира под звёздами среди священной войны, — созданы для празднества и братства, друг.

— Своими словами ты уловил всю красоту нашей борьбы, — сказал Калам. Слова так легко летят по-над ужасами, жестокостью и страхом, что вообще удивительно, как кто-то кому-то ещё доверяет.

— А теперь ты отдашь мне своего коня и этот прекрасный клинок, который я вижу у тебя за поясом.

Смех убийцы был похож на тихий рокот.