Они проехали через прохладную тень врат и оказались рядом с первыми деревьями, первыми распухшими, гниющими трупами на стволах. Ша’ик остановила коня.
Разведчики Леомана возвращались быстрым галопом. В следующий миг они натянули поводья и остановились рядом.
— Докладывай, — рявкнул Леоман.
Четыре бледных лица смотрели на них. Наконец, один из разведчиков сказал:
— Всё так же, командир. Больше трёх лиг — насколько хватает глаз. Их там…
Геборик отъехал в сторону, подвёл коня к ближайшему дереву, прищурился, глядя на ближайший труп.
Долгое время Ша’ик молчала, затем, не оборачиваясь, сказала:
— Где твоя армия, Корболо Дом?
— Стоит лагерем под стенами города…
— Значит, вы не сумели взять Арэн.
— Да, Провидица, не сумели.
— Адъюнкт Тавор?
— Флот вошёл в бухту, Провидица.
— Глупцы сдались, — сказал Корболо Дом, и по голосу было слышно, что он сам не может в это поверить. — По приказу Первого Кулака Пормкваля. Это новая слабость Империи — то, что прежде было силой: эти солдаты подчинились приказу. Империя потеряла своих великих полководцев…
— В самом деле? — Ша’ик наконец повернулась к нему.
— Колтейн был из них последним, Провидица, — с напором сказал Кулак-предатель. — Новая адъюнкт не испытана в бою — да она Худова аристократка! Кто ждёт её в Арэне? Кто даст толковый совет? Седьмая уничтожена. Армия Пормкваля тоже. У самой Тавор армия из новобранцев. Которым предстоит сразиться с опытными бойцами, что втрое превосходят их числом. Императрица обезумела, Провидица, если думает, что чистокровная выскочка сможет вновь завоевать Семь Городов.
Ша’ик отвернулась от него и посмотрела на Арэнский тракт.
— Отведи своё войско, Корболо Дом. Пусть они станут частью моих сил здесь.
— Провидица?
— У Апокалипсиса есть лишь один командир, Корболо Дом. Делай, что я говорю.
— Конечно, Провидица, — наконец выдавил из себя Кулак-предатель.
— Леоман.
— Провидица?
— Пусть наши люди станут лагерем. Прикажи им похоронить мертвецов на равнине.
Корболо Дом откашлялся.
— А когда мы перегруппируемся — что ты предлагаешь делать дальше?
— Мы встретимся с Тавор. Но время и место выберу я, а не она. — Ша’ик помолчала, затем добавила: — Мы возвращаемся в Рараку.
Она не обратила внимания на выкрики удивления и возмущения, проигнорировала все вопросы, даже когда они стали требовательными.
Возражения не находили ответа и постепенно смолкли. Поднялся ветер, застонал в воротах позади. Геборик повысил голос, чтобы перекрыть его:
— Кто это? Я ничего не вижу — ничего не чувствую. Кто этот человек?
Толстый, облачённый в шелка жрец наконец заговорил.
— Старик, о Безрукий. Солдат, не более. Один из десяти тысяч.
— Ты… слышишь… — Геборик медленно повернулся, его молочные глаза блестели. — Вы слышите смех бога? Кто-нибудь ещё слышит смех бога?
Жрец-джистал склонил голову набок.
— Увы, я слышу только ветер.
Ша’ик встревоженно посмотрела на Геборика. Он вдруг показался таким… крохотным.
В следующий миг она развернула коня.
— Пора уезжать. Приказы вы получили.
Геборик остался последним. Бывший жрец беспомощно сидел на лошади и смотрел на труп, который ни о чём ему не говорил. В ушах продолжал звенеть бесконечный хохот, который ветер нёс сквозь Арэнские врата за спиной.
Командор Блистиг стоял у парапета и смотрел, как адъюнкт со своей свитой поднимается по широкой каменной лестнице, ведущей к воротам дворца. Она была, на его вкус, слишком юной, но даже с такого расстояния можно было почувствовать ту жёсткость, о которой все говорили. Рядом с ней шагала красивая молодая женщина — по слухам, помощница и любовница Тавор, — но имени её Блистиг не мог припомнить, наверное, никогда и не слышал. С другой стороны от адъюнкта шёл капитан её семейной стражи, человек по имени Бурав. Он был похож на бывалого солдата, и это немного успокоило Блистига. Рядом возник капитан Кенеб.
— Безуспешно, командор.
