В голове поднялась паника, а на темной коже выступили капли пота. Тем не менее, стараясь не показывать своего волнения, Маппо сделал несколько шагов вперед.
– Почувствовал какой-то запах, не так ли?
Но Трелл едва ли мог слышать вопрос сапера.
Развалины домов совсем не походили на прежнюю планировку города, однако в голове Маппо все еще хранилась старая карта, рожденная из рассказов и легенд. Много лет назад грубый диалект Треллов описал эти места практически досконально, вплоть до метра. Дело в том, что народы, которые не имеют письменности, вынуждены совершенствовать свою устную речь настолько, чтобы передавать из поколения в поколение точные сведения о событиях давно минувших лет. Определенный порядок слов представлял собой секретную формулу. Расшифровав ее, можно было получить доступ к картам, расстояниям, человеческим мыслям, городам, континентам и даже Путям.
Племя Маппо, не вынеся перемен новой жизни, решило вернуться на круги своя, воспользовавшись преданиями предков. По этой причине старейшины были вынуждены рассказать обычным членам племени, в том числе и Маппо, те сведения, которые оказались на грани утери. В легендах древних таилась огромная сила.
Маппо, конечно, знал, куда ушел Икариум. Кроме того, он догадался, какую находку совершил Ягут. Сердце бешено забилось в груди, и он побежал вперед, не обращая внимания на колючий кустарник, который оставлял даже на грубой коже глубокие ссадины.
«В каждом городе Первой империи имеется семь главных проспектов. Небесные духи смотрят вниз на это священное число, на семь пауков, движущихся друг за другом, на семь ос, которые обратились жалом к песчаному кругу... Небесные духи наблюдают за всеми, кто имеет отношение к Семи Святым, кто обращается к песчаному кругу».
Скрипач крикнул что-то за спиной Трелла, но тот не ответил. Маппо обнаружил один из проспектов, образующих полукруг, и двинулся к его центру.
За длинной оградой поместья когда-то высилось семь престолов скорпиона, имеющих в высоту ровно семьдесят семь размахов рук. Каждый из них был разрушен «ударами мечей в яростных руках. Да, подобная сила просто непостижима».
Песчаный крут со всеми его атрибутами и устройствами был полностью разрушен, за исключением одной-единственной вещицы. Именно перед ней и стоял сейчас Икариум. Безумный взгляд Ягута абсолютно ничего не выражал, а голова была прижата к необъятной конструкции, высившейся прямо перед ним.
Металлические механизмы не имели даже следов ржавчины и коррозии, они продолжали двигаться в своем размеренном ритме, неразличимом для глаз обычного смертного. Огромный металлический диск находился под утлом к поверхности, а на его мраморном циферблате виднелись выгравированные символы. Солнце, едва заметное за золотистой воздушной пеленой, смотрело точно в центр диска.
Маппо медленно подошел к Икариуму и остановился в двух шагах за спиной.
Почувствовав присутствие друга, Ягут, не оборачиваясь, произнес:
– Неужели подобное бывает на свете?
Треллу показалось, что перед ним стоит маленький, ничего не понимающий ребенок. Жалость, словно острый кинжал, вонзилась в его сердце.
– Это сооружение принадлежит мне, неужели ты не видишь? – продолжил Ягут. – Мой... дар – по крайней мере, так здесь написано на древнем омтосском наречии. Кроме того, здесь нанесен месяц и год изготовления. Посмотри, как повернулся диск! Его угол как раз совпадает с указанной датой... Этот факт позволяет понять...
Голос Ягута затих.
Маппо обхватил себя руками, не способный вымолвить ни слова, не способный даже подумать. Страдания и страх наполнили все его естество: ситуация походила на кошмар, с которым сталкивается ребенок. Трелл не знал, что дальше делать.
– Скажи мне, Маппо, – произнес Икариум по прошествии длинной паузы. – Почему разрушители города не тронули мое сооружение, а? Я, конечно, понимаю, что оно окутано плотным облаком волшебства... однако то же самое можно было сказать о Семи Престолах, да и о других сооружениях песчаного круга. Все оказалось разрушенным, Маппо. Почему?
Трелл молил своего друга только об одном: не поворачиваться к нему лицом, не показывать свои глаза. «Это похоже на худшие детские страхи, на истинное лицо кошмара: любовь матери и отца улетучивается, а остается только холодный расчет, слепое равнодушие... Крики детей начинают ослабевать...
Не оборачивайся, Икариум. Я не смогу перенести выражение твоего лица».
– Возможно, я совершил какую-то ошибку, – продолжил Икариум своим тихим, невинным тоном. В этот момент Маппо услышал, как сзади приблизились Скрипач с Крокусом. Однако немое напряжение, висящее в воздухе, заставило их остановиться поодаль, не проронив ни единого слова. – Ошибку в измерениях времени. Древний омтосский язык практически стерся у меня из памяти – возможно, я его и не знал в тот момент, когда конструировал эту модель. Знание всегда оставляет за собой некое ощущение... которого у меня нет, правильно? Скорее всего, вся уверенность основана только на самообмане.
«Нет, Икариум, сейчас ты абсолютно прав».
