– Как? – воскликнул я. – У тебя что, тоже есть близнец?
Месилим живо повернулся ко мне:
– Прости, что ты сказал?
– Я обращался к твоему слуге. У Гунгунума я видел его двойника.
Месилим пожал плечами:
– У Телтара нет ни двойника, ни близнеца. Это его ты видел внизу. Он единственный человек, который пользуется этой лестницей. Телтар с детства заботится о нас с братом.
В знак согласия Телтар поклонился. Про себя я отметил – неслыханно! – что Месилим признает существование брата. После возлияний я передал ему микстуры, кремы и мази, бывшие поводом для моего визита, и покинул звездочета, воспользовавшись переходом, плавно ведущим с его этажа во внутренний двор. Входил ли Месилим во флигель или выходил из него, он никогда не пользовался лестницей с первого этажа, где проживал Гунгунум.
Я прошел через дворцовые сады вдоль обрамлявшего их узкого газона. Пальмовые листья напоминали опадающие струи зеленой влаги, а розовые цветы кустарников совершали обратное движение, они тянулись к небесной лазури, открывая свои лепестки, словно рты, чтобы собрать желанный дождь.
Добравшись до последнего двора, военного, я различил необычный шум. За ударом гонга последовали крики и скрежет трещотки. Я вошел в ворота и увидел, что на широких плитах, которыми был вымощен двор, толпится множество разношерстного люда. А у дальней стены возведено возвышение, на котором в окружении телохранителей и двоих жрецов восседает Нимрод.
Был день правосудия. Каждую неделю Нимроду представляли дела, требовавшие его вердикта. В доказательство того, что от горожан ничего не скрывают, все происходило публично, под беспощадным солнцем, без тентов, которые могли бы защитить от него присутствующих, судью, жалобщиков и ответчиков. Никаких секретов, предательств, соглашений и привилегий – вот что означал этот спектакль под безжалостным резким светом. Для пущей торжественности каменные плиты устилали синие и желтые ковры: эти цвета напоминали о Богах-покровителях.
Какому-то негодяю с закрытым правым глазом был вынесен приговор – этим объяснялся удар гонга и возгласы. Преступник покидал трибунал, подгоняемый солдатскими копьями.
Я приложил все усилия, чтобы просочиться сквозь толпу, твердо решив избежать участия в сцене, которая, по моему убеждению, была насквозь лицемерной. Нимрод выглядел справедливым и суровым: справедливым, ибо придерживался сформулированных, провозглашенных, записанных и обнародованных принципов, которыми руководствовались города в Стране Кротких вод; суровым – поскольку он исключал нюансы и смягчающие обстоятельства. Мое затруднение не касалось ни свода законов, ни их строгого соблюдения, ибо я видел определенный прогресс: хотя основой оставался принцип «око за око, зуб за зуб», он представлял подлинное преодоление мести и ее чрезмерности. Никому не было дозволено игнорировать закон, каждый знал, чем он рискует, глумясь над ним[59]. Мое замешательство было связано с Нимродом, или лучше сказать, с Дереком под его личиной. Мне, не понаслышке знающему о его безнравственности – во время потопа он приготовил нам блюдо из ребенка, чтобы мы утолили голод, – о его виртуозном притворстве и эгоцентризме, о его пренебрежении общими интересами, было боязно видеть его напялившим на себя мантию беспристрастного судии. Так что я бежал, чтобы не судить судью.
Я уже почти достиг ворот, когда внезапно остановился как вкопанный. На возвышение в сопровождении четверых стражей поднимался связанный по рукам и ногам и закованный в цепи Саул. Подле него находился какой-то рыхлый толстяк с крошечными руками, напустивший на себя вид оскорбленного достоинства.
Я вздрогнул, но с чего бы мне тревожиться? Саул никогда никого не оскорблял и не увечил. Физическая сила, шишковатый лоб, мощные конечности и агатовые глаза делали его похожим на разъяренного быка, но по натуре он был сущий ягненок. Какое преступление мог совершить этот колосс? Благодушную выходку под действием алкоголя? Я присмотрелся к нему: он не был пьян, не делал неловких движений, взор не затуманился, веки и пальцы не дрожали, что обычно выдавало его, когда он злился. Но эта сдержанность меня не успокоила; если его доставили сюда, значит он совершил что-то посерьезней своих обычных пьяных выходок.
Жрец, который представлял дела на рассмотрение, объявил:
– Вот обвиняемый Саул и жалобщик Лудинжира. Лудинжира, житель Бавеля, сын и внук бавельцев, держит лавку благовоний. Саул, совсем недавно прибывший неизвестно откуда, числится подмастерьем у столяра Урхумуна.
Прервав изложение фактов, жалобщик, обращаясь к Нимроду, выкрикнул:
– Он убил моего сына!
Саул повернулся к нему:
– Я не убивал твоего сына. Я бы никогда не убил твоего сына. Я всего лишь сделал свою работу.
– Так плохо, что это привело к смерти моего сына!
– Я просто закреплял балки…
– Они раздавили моего сына.
– Потому что стена обрушилась. А балки…
Нимрод прервал их перепалку:
– Замолчите оба!
И обратился к жрецу:
– Сообщи мне факты.
