Вслух, впрочем, он этого не сказал, так как понял: Калей непросто поколебать в ее убеждениях.
Они вошли на парфюмерный рынок, под навесы из пурпурного цвета парусины. Лавки парфюмеров были из кирпича, с широкими арками, выходящими на центральный проход. Посетителей манили облицованные мрамором стены, дверные проемы и полы. У многих заведений имелись колоннады с лестницами, по которым можно было подняться на крышу со скульптурным орнаментом и прогуляться там. Подвесные уличные фонари покачивались над головой, указывая путь через вымощенный каменными плитами лабиринт.
Обоняние атаковали духи самых разных сортов. Перец, нард, корица, алоэ, серая амбра, мирра, бальзам, ладан, ляпис-лазурь, стиракс, роза и много еще того, чему Амир не знал названия, но чувствовал текстуру этого вещества кожей так же остро, как носом запах. Каждый парфюм – признак класса. Один пузырек стоит, наверное, двадцати ходок носителя. Амир никогда не вел точных подсчетов, настолько были дороги эти духи.
Мужчина в белом тюрбане продавал розовый сахар и шербет. Снова Амиру пришлось увлечь Калей прочь, глубже в лабиринт ароматов.
– Как думаешь, с чего Мадире вздумалось посещать парфюмерный рынок? – спросил он, проходя мимо лавки с розовым маслом.
Калей начала уже пробовать ароматы рынка, нанося на волосы шафран, алоэ и розу. Где-то среди рядов бродит и Харини. Амир много рассказывал ей про парфюмерный базар, дабы потешить ее сокровенные желания. Он приносил ей какие-нибудь духи из сандала и мускуса, которые купил за полцены на деньги, вырученные за кольцо бабушки его бабушки.
И что дала она ему взамен?
– Калей, ты меня слушаешь?
– Да. Я думаю. Тут все непросто. От этих запахов голова кругом идет. Как тебе удается здраво мыслить?
– Потому что я привычен переносить целые ящики духов, расфасованных в крошечные пузырьки из горного хрусталя, которые можно увидеть на прилавках в Ралухе. Но не стану врать, зачастую в глубине этих рядов чувствуешь, будто попал сюда впервые.
Калей брела вперед, толкаясь среди столь же одурманенных посетителей. В какой-то момент она остановилась и повернулась лицом к Амиру.
– А есть тут ларек, где продается кавеста? – спросила девушка ни с того ни с сего.
– Кавеста?
Калей закусила губу.
– Это духи с экстрактом неподдельного олума. Очень редкая вещь, встречается зачастую только в диких местах, например в лесах, горах и на реках.
– Мне ничего не известно про неподдельный олум. Зато здесь есть лавка Фалакнамы, где продают чумури. Карим-бхай вернулся однажды в Ралуху, и пахло от него так, словно он спал внутри дерева во время дождя.
– Да, это оно! – Калей стиснула Амиру плечо.
– Впрочем… – Амир помедлил и почесал голову. – Постой, этот аромат продавал только Карнелианский караван и только Фалакнаме, просто потому, что тот мог позволить себе купить его. Если здесь задействован Карнелианский караван, то за всем этим стоит Ювелир, то есть Маранг. Вполне вероятно, что мы с тобой говорим об одном и том же веществе. Но зачем Мадире нужен чумури?
Калей понизила голос до шепота:
– Дозорные из юирсена носят этот аромат, чтобы Бессмертные Сыны не могли их учуять. С тех пор как… как тот человек из Внешних земель пробрался в Иллинди и познакомился с тетей, Маранг и отец решили установить более бдительный надзор за стенами.
Амир не сбился с шага, но голова его вдруг загудела от нахлынувших мыслей. Снова всплывает этот человек из Внешних земель. Что вообще ему там понадобилось? Как он выжил? Обрывки воспоминаний теснились в уме, подпитываемые пьянящими ароматами окружающих его духов.
Как собирается Мадира сломать Врата пряностей? Зачем потребовался ей передающийся из поколения в поколение меч из Джанака и парфюм с рынка? Или, как с листьями кориандра, это всего лишь отвлечение внимания?
Каким-то образом Амир знал, что Устам известен ответ. Это в их природе – знать. Во время перехода через Врата они всякий раз просят его о помощи против Мадиры, в качестве взятки напрочь избавив его от боли при путешествии. Врата, должно быть, Уста еще в более отчаянном положении, нежели сам Амир.
Ноздрей Амира коснулся аромат фимиама. Какой-то человек с замотанным платком лицом затащил его в лавку, набрызгал на запястье Амиру мирры и заставил поднести руку к носу, чтобы оценить запах. Тяжелый, как сладкая лакрица. Миг назад Калей была рядом, а в следующий момент Амир оказался один. Торговец назвал цену. Амир оттолкнул его и выскочил из лавки. В голове у него звучали слова Мюниварея, что Уста связаны с каждыми из Врат пряностей.
Как велика длина этих связующих органов?
– Калей! – окликнул молодой человек, но не получил ответа.
Его толкнула женщина с заплетенными в косу волосами и в шелковом тюрбане с кисточками. Еще одна торговка, понял Амир. От ее волос пахло корнем папоротника и ревенем. Она держала две орнаментированные бутылочки, по одной в каждой руке, и Амир понюхал испускаемые ими невидимые пары: сриганда – в левой, чампакали – в правой. Самые древние ароматы торговли пряностями, такие же старинные, как сам Талашшук.
