Перед ним на лестничной площадке, тяжело переводя дух, некий человек стоял над телами дюжины убитых халдивиров. В одной руке он держал серебряный ятаган, другой зажимал кровоточащую рану в животе. Вихрь краски окутывал его, как густой дым, скрывая лестницу и простертые у ног тела стражей. Облако специй плыло со стен дворца вниз по ступеням, поглощая перила, проникая в окна, обвивая фонарные столбы, словно это были живые алые щупальца, тянущиеся от рыжевато-коричневого туловища.
При виде Амира, замершего под светом воздетого над головой факела, глаза у мужчины округлились, как, впрочем, и у самого Амира. Затем неизвестный устремился к Амиру, выставив меч.
Святость Врат пряностей подтверждается тем фактом, что никакая непогода или нападение не способны заставить их выглядеть хуже, чем они уже выглядят.
Амир только и успел, что спохватиться, повернуться и опрометью кинуться назад в кухню.
Молния разорвала небо, залив лестничную площадку мертвенно-белым светом. Амир успел разглядеть, что у мужчины темная кожа, а фиолетового цвета накидка и доспех разрублены в нескольких местах. Он был ранен, быть может смертельно, и тем не менее шел за Амиром, и тот без колебаний снова обратился в бегство.
Если куркуму похитил этот человек, то он совершил тяжкое преступление, караемое смертью. Пойманный на краже пряностей отправляется прямиком в самое сырое подземелье, где будет подвергаться пыткам до тех пор, пока обоняние его не превратится в причудливое воспоминание, где мозг, воспринимавший ранее вкус, полностью утратит равновесие. Амир знавал прошедших через такие муки и мог представить, какая судьба ожидает его преследователя.
Впрочем, собственная судьба волновала Амира куда больше. Он влетел в пустую кухню, где еще висело тонкое облачко муки и витал запах жаренных к ужину вада[20]. Сердце бешено колотилось в груди.
Десять шагов, и человек с дырой в животе нагонит его.
Амир всегда гордился своей быстротой. Он частенько бегал по Чаше взапуски с другими носителями и всегда побивал их. Нет нужды передавать, как обругал он себя, когда со скоростью катящегося с горы камня врезался в кадку, наполненную маленькими сосудами, и те с угрожающим металлическим грохотом рассыпались по полу.
Мгновение спустя в спину Амира уперлось колено преследователя. Крик молодого человека эхом заметался по коридору, и он надеялся, что кто-то придет на помощь. Как порадовал бы его сейчас вид хоть всего гарнизона халдивиров! Однако, помня о куче трупов на ступенях, он не слишком уповал на спасение.
Лишь когда перед глазами мелькнул клинок ятагана и капли воды брызнули с зазубренного лезвия, Амир угомонился. Но даже дышать получалось с трудом. Щека его вжалась в мокрый камень, и даже если он смог бы заговорить, то не стал бы восхвалять силу чужака или признавать поражение.
Не обращая внимания на трепыхания Амира, неизвестный перевернул его и разорвал на нем горловину рубахи, а потом пригляделся в свете свечи к клейму пряностей.
– Ч… что тебе нужно? – выдавил Амир. – Отпусти меня!
– Молчать, – прошипел мужчина.
Он тяжело дышал в лицо Амиру. Но вот мокрые пальцы сползли с горла носильщика. Прочь от метки. Когда палец незнакомца проехал по ней, тело Амира пронзила острая боль.
Неожиданно человек, схватившись за рану и издав тихий стон, отпрянул и скрылся в тени ближайшей стены.
Амир подобрался, встал и, пошатываясь, отступил на пару шагов. Но не убежал. Страх затуманил голову и приковал к месту ноги.
На раненом была мантия лекаря, поверх которой был надет стеганый доспех, к ней были пришиты рукава, прикрывающие узловатые мускулы. В порубленной кольчуге и красноречиво-серой одежде воин выглядел как грозовая туча, чье желание пролиться дождем пошло на спад.
Было очевидно, что он умирает. Из-под пальцев сочилась кровь. Он пытался зажимать раны в тех местах, где была разрублена кольчуга. Губы у него были алыми как паан[21], с бороды свисали сгустки крови. Единственным открытым участком кожи была узкая полоса на лбу, где было выжжено клеймо: глаз в круге с бриллиантом.
– Ты носитель, – пробормотал неизвестный.
Казалось, жизнь вытекает из него с каждым произнесенным слогом.
Амир кивнул, надеясь, что его нежелание убегать будет истолковано как отсутствие вины в каких-либо проступках.
– Ты очень проницателен.
Незнакомец закашлялся, отхаркнув кровь.
– Меня зовут… Файлан. Я из легиона юирсена из Иллинди.
Амир уставился на него. Ему никогда не доводилось слышать ни про Иллинди, ни про какой-то там легион, ни про юирсена. У этого человека все признаки того, что он находится под действием сильного дурмана и бродит в плену своих галлюциногенных приключений.
Файлан снова закашлялся, изо рта у него опять потекла кровь. Похоже, каждый произнесенный звук отнимал несколько минут его жизни, но острота ситуации не позволяла ему экономить на речи.
