– Ты носитель пряностей, – повторил он. – И это твой дар.
– Проклятие, – тут же поправил Амир.
– Тогда, боюсь, мне придется усилить это проклятие, потому что то, о чем я тебя попрошу, больше никто не сделает. Пожалуйста… не… уходи.
Амир привык относиться к многим жизненным невзгодам как к велению судьбы. Судьба уготовила ему роль носителя, судьба предопределила ему жить с аммой и Кабиром, перебиваясь крохами самых дешевых специй. По воле судьбы отец бросил его и семью, а мать решила забеременеть от другого мужчины из Чаши, – мужчины, которого она совсем не знала. По воле судьбы женщина, которую он любил и с которой хотел быть, имеет от него секреты. И теперь, когда судьба в кои веки предоставила ему право выбора, он подчинился этому странному человеку.
Предпочел остаться, а не уйти.
Амир подошел ближе, так, что мог чувствовать запах умирающего. Глаза Файлана помутнели, и только последним усилием воли он не давал голове безвольно свеситься.
– Ближе, – прохрипел Файлан.
Потом повторил просьбу, пока Амир не встал прямо над ним в этой сырой кухне. Как завороженный смотрел молодой человек на воина и молился, чтобы пришел кто-нибудь и избавил его от тяжкой власти принимать решения.
Когда Амир присел перед Файланом на корточки, раненый улыбнулся, показав перепачканные кровью зубы. Он разжал ладонь – ятаган со звоном упал на пол, – потом сунул руку во внутренний карман. Мгновение спустя рука появилась снова – в ней лежал медальон. Шнур был украшен горошинами агата, в центре была подвешена крошечная баночка, содержащая, как показалось Амиру, серебристый песок. Точнее в темноте определить было сложно.
Файлан знаком предложил Амиру взять медальон.
На миг молодой человек заколебался. Потом подчинился. Вернее, сделал выбор подчиниться. Снова.
Приятное ощущение, не правда ли?
Медальон оказался легким, как лепешка-идли, как если бы горошины камня ему просто привиделись.
– Прошу, ты должен помочь мне доставить это в Иллинди.
Амир готов был поставить половину жалованья на то, что это все вызванный дурманом бред. Этот человек наверняка много дней поглощал маковые головки, доводя себя до состояния, когда тело подчиняется хорошо, но мыслительные способности убиваются напрочь.
– Послушай, – сказал Амир, мечтая, чтобы из какой-нибудь стены вышел чудесным образом Карим-бхай и продолжил за него эту беседу. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Не знаю даже, где находится это Иллинди. Ты… я слышал про тебя где-то раньше… – Тут, собрав разбредшиеся мысли, Амир вспомнил. – Откуда ты знаешь Харини?
Файлан продолжал, не удостоив Амира ответом:
– В Иллинди ты должен переговорить с Мадирой. Ни с кем другим, только с Мадирой. Скажи ей, что Файлан не сумел, но надежда еще есть. Передай, пусть не посылают юирсена.
Поток незнакомых имен ошеломил Амира.
– Эй, давай-ка помедленнее.
Получилось так, что Файлан замедлился чересчур сильно и перестал говорить вовсе. Вместо этого он смотрел на Амира, а тот попятился, не отрывая глаз от зияющих ран и непрестанного потока крови, лужей растекающейся по полу кухни под Файланом. Амир видел, как в Чаше целители умывали руки и не перед такими ранами. Файлан слабо кивнул на медальон в руках у Амира.
– Ты держишь сейчас в ладонях олум, – едва слышно промолвил воин, – самую священную из пряностей. Ее можно ис… использовать для получения любой другой специи, и ее нужно вернуть домой. В Иллинди, в девятое королевство.
Словно земля разверзлась под ногами у Амира, поглотив его целиком. Пряность, о которой он никогда не слышал.
Амир посмотрел на пряность в прикрепленной к медальону склянке. Пряность, способная превращаться в любую другую пряность, – этот парень вообще говорит когда-нибудь правду? Амир вздрогнул, слыша в голове почти полный соблазна шепот собственных мыслей: «Если это так, то Врата пряностей больше не нужны. Где растет олум, там будет и жизнь».
У Амира голова пошла кругом, ему показалось, что ноги того гляди подкосятся под тяжестью этой ноши.
– У меня… нет сил, – прошептал Файлан. – Не могу… объяснить. Прошу тебя… иди и сделай это ради нас всех.
