– Мне это уже говорили. Ну, выкладывай!
– Ладно.
Львица сцепила лапы вместе, хрустнула костяшками и начала:
– Я следовал за Дженкинсом по всему Лондону. В его планах задействована целая сеть волшебников. Всего семь человек, чем-то похожих на него самого: слабосильные, озлобленные, низкого уровня – короче, такому могущественному магу, как ты, их бояться нечего.
– Можешь ли ты назвать их имена? – Он слушал внимательно, жадно вбирая каждое слово.
– Уизерс и Бёрк. Да, мне эти имена тоже ничего не говорят. А вот Лайма ты должен помнить.
Глаза у Мэндрейка широко распахнулись.
– Руфус Лайм? Приятель Лавлейса? Да, это куда интереснее! Так он всё ещё?..
– Ага. И все так же похож на рыбу. Судя по всему, он только что вернулся из Парижа.
– А как насчёт их планов? Ты узнал хоть какие-нибудь детали?
– Откровенно говоря, ничего конкретного. Однако, что бы они ни затевали, все они заняты тем, что подбирают себе для этого демонов. Так ведь они волшебники – чем им ещё заниматься, как не этим? Много говорили о верёвках и цепях. Да, и ещё о фургонах.
Он наморщил нос.
– О фургонах?
– Представь себе. И ещё упоминали о каком-то эксперименте. Требовали доказательств, что эксперимент прошёл успешно. О чём речь – понятия не имею.
Я почесал себе ухо.
– Что ещё? Ах да. Дженкинс сказал, что их должно быть семеро, «по одному на каждое кресло».
Мэндрейк хмыкнул.
– Совет. Нас в Совете семеро. Они замышляют мятеж.
– Как обычно.
– Ладно, это любопытно, но подробностей маловато.
Мэндрейк вопросительно взглянул на меня.
– И ты рассчитывал, что я отпущу тебя за это?
– Ну, не только за это. Дженкинс посещал не только нескольких отчаянных дружков. Он виделся и кое с кем ещё. Угадай с трёх раз, с кем?
– С кем же?
– Ну, угадай же! Ой, какой ты всё-таки нудный! Ладно, так и быть, я тебе подскажу. Борода… Правильно, молодчина!
– Я же ничего не сказал.
– Нет, но я вижу, что ты угадал правильно, по тому, какого цвета ты сделался[63]. Да-да, этот наёмник снова в городе, и брови у него ещё гуще, чем ты помнишь. Проявив неслыханную хитрость и отвагу, я прицепился к его семимильным сапогам и последовал за ним в парк, где он встретился с человеком, который, по всей видимости, и был тем самым неуловимым Хопкинсом. Нет, я не слышал ни слова из того, о чём они говорили. В этот самый момент меня заметили джинны. Остальное ты знаешь. Я растерял половину своей сущности оттуда до Ричмонда.
– Это всё замечательно, – поморщился Мэндрейк, – но мне-то в этом что толку? Мне тут совершенно не на что опереться! Если я хочу пережить завтрашний суд, мне требуется что-то посерьёзнее! Хопкинс! Всё дело в Хопкинсе. Можешь ли ты его описать?
Львица почесала себе нос.
– Забавно… Ты знаешь, описать его сложно. У него такая внешность неброская… Разве что, может быть, слегка сутулый; лицо обыкновенное, небрит… Волосы бесцветные… Хм… Чего это ты за голову схватился?
Он уставился в потолок:
– А-а-а! Это безнадёжно! Не надо было давать тебе этого поручения! Аскобол и тот бы лучше справился!
Это меня уязвило.
– Ах вот как? Думаешь, Аскобол сумел бы выяснить и то, где Хопкинс живёт, а?
– Что?!
– Он дал бы тебе точный адрес, да? Как сейчас вижу: огромный неуклюжий циклоп в очках и шляпе подкрадывается к Дженкинсу и наёмнику в кафе, заказывает себе чашечку кофе, пытается подслушать… И всё это совершенно неприметно!
– Ладно, забудь об этом. Так ты знаешь, где живёт Хопкинс? И где же?
– В отеле «Амбассадор», – сказал я. – Вот так-то. Всего лишь пустячок, который я успел подхватить, пока меня ещё не загоняли до последней ложки[64] моей жизни. Ну а теперь я… Эй, погоди! Ты что делаешь?
Волшебник внезапно оживился. Он обернулся к прочим пентаклям, начертанным на полу, прокашлялся, протёр усталые, покрасневшие глаза.
– У меня всего один шанс, Бартимеус, – сказал он. – Один-единственный шанс, и я его не упущу. Завтра мои враги повергнут меня, если я не смогу предъявить им чего-то осязаемого. А что может быть более осязаемым, чем мистер Хопкинс, связанный по рукам и ногам?
Он размял пальцы и начал читать заклинание. По ногам хлестнуло порывом холодного ветра. Раздался заунывный вой. Честно говоря, на такие спецэффекты ещё в У руке смотрели косо, как на устаревшие и вышедшие из моды[65]. Разумеется, ни один современный волшебник из-за такого завывания пентакль не оставит – разве что упадёт на пол от смеха. Я мрачно покачал головой. Ясно, кто сейчас явится!
Разумеется, раздался гром, подобный звону надтреснутого обеденного гонга, и в соседнем пентакле материализовался белокурый гигант. Он тут же малодушно рассыпался в мольбах и жалобах – на которые хозяин благоразумно не обратил никакого внимания. Меня он не заметил. Я некоторое время выжидал, пока он стенал, стоя на коленях, ломая руки и умоляя отпустить его, потом вкрадчиво кашлянул.
– Эй, Аскобол, платочек дать? А то у меня уже ноги промокли…
Циклоп поспешно вскочил. Его лицо являло собой пламенеющую маску стыда и возмущения.
– А он что здесь делает, сэр? – проблеял он. – Не думаю, что смогу работать в одной команде с ним!
