– Конечно же я человек! – Мистер Хопкинс, висящий в воздухе, гордо ударил себя в грудь. – На всех планах с первого по седьмой, человек из плоти и крови. Вы что, сами не видите?
Это была правда. Он был человек, с какой стороны ни взгляни. Но говорил-то Факварл!
Гигантская ящерица возбуждённо вильнула хвостом. Хвост ударился о печку, и печка рухнула набок.
– Постойте-ка, – сказала Мвамба. – Мы на каком языке говорим?[75]
– Э-э… На арамейском, а чё?
– А то, что он на нём тоже говорит!
– Ну и чё? Он ведь учёный, не?
В минуты стресса семитские обороты Аскобола не отличаются изысканностью.
– Ну да, но странно всё-таки…
Мистер Хопкинс выразительно взглянул на часы.
– Послушайте, не хочется вам мешать, – обратился он к нам, – но я – человек занятой. У меня сегодня вечером важное дело, которое касается нас всех. Так что если вы уберётесь с дороги, я вас, так и быть, пощажу. Даже Бартимеуса.
Кормокодран отдыхал, прислонив свой истерзанный облик к восьмиконфорочной плите, но тут он ожил.
– Ты пощадишь нас?! – взревел он. – Да я тебя удавлю за такие слова, и смерть твоя не будет лёгкой!
Он копнул пол копытом и ринулся вперёд. Прочие джинны последовали его примеру; раздался грохот рогов, копыт, колючек, чешуи и прочих доспехов. Мистер Хопкинс небрежно перебросил нож в правую руку и принялся крутить его между пальцами.
– Стойте, идиоты! – крикнул человек-ворона. – Вы что, не слышали? Он знает меня! Он знает моё имя! Это же…
– Как это непохоже на тебя, Бартимеус, – оставаться на краю поля битвы! – весело заметил мистер Хопкинс, направляясь навстречу джиннам. – Обычно ты находишься гораздо дальше, в какой-нибудь заброшенной катакомбе!
– Эта история с катакомбой – сплошное недоразумение! – рявкнул я. – Я уже тысячу раз объяснял, что я стерёг её, чтобы враги Рима не…
И тут я осёкся. Вот оно, доказательство! Ни один человек в мире не знал, где я находился во время нашествия варваров, да и среди духов об этом знали немногие[76]. На самом деле я знал только одного джинна, который на протяжении всех этих веков вспоминал эту историю с постоянством метронома каждый раз, как наши пути скрещивались. И уж конечно, это был…
– Стойте! – вскричал я, возбуждённо прыгая из стороны в сторону. – Это вовсе не Хопкинс! Я не знаю, как это может быть, но это Факварл, и он…
Но, разумеется, было уже поздно. Мои товарищи слишком громко ревели и топотали, чтобы услышать меня. Заметьте себе, я не уверен, что они остановились бы, даже если бы услышали. Аскобол с Ходжем – те вообще никогда не питали уважения к старшим и мудрейшим, так что точно бы не обратили внимания. Разве что Мвамба призадумалась бы…
Но они не услышали меня – и кучей навалились на Факварла.
Схватка была неравная. Четверо против одного. Факварл, вооружённый всего лишь мясницким ножом, против четырёх самых грозных джиннов, что присутствовали тогда в Лондоне.
Конечно, я бы помог своим товарищам, если бы думал, что это что-то изменит.
Но вместо этого я принялся осторожненько пробираться к двери. Дело в том, что я имел возможность хорошо изучить Факварла. Эта его беспечная самоуверенность основывалась на том, что он очень неплохо знал своё дело[77].
Он был весьма опытен и весьма проворен. Человек-ворона едва успел миновать стойку со сковородками для омлета и пробирался мимо форм для тортов, когда мимо его ушей засвистели чешуи. Толстые, бронированные чешуи панголина.
Секундой позже следом за ними полетели другие предметы – и некоторые из них, увы, были узнаваемы.
Лишь достигнув кухонной двери, я рискнул мельком обернуться назад. В дальнем конце кухни крутился бешеный вихрь, мелькали вспышки света, раздавался скрежет и вопли. Временами из водоворота высовывалась чья-нибудь рука, хватала стол или небольшой холодильник и вновь скрывалась из виду. Наружу периодически вылетали фрагменты металла, дерева и чьей-нибудь сущности.
Пора удирать. Некоторые из моих знакомых джиннов напустили бы густого Тумана, чтобы скрыть следы, другие предпочли бы оставить за собой ядовитые чёрные пары или несколько Иллюзий. Я же просто выключил свет. Кухня и столовая погрузились во тьму. По стенам метались жутковатые разноцветные отблески схватки. Впереди одинокий луч света указывал путь в коридор. Я поплотнее закутался в плащ из перьев и растворился во тьме[78].
Не успел я миновать и половину столовой, как шум битвы у меня за спиной затих.
Я остановился, надеясь, несмотря ни на что, услышать торжествующие крики моих товарищей.
Увы, нет. На мою оперённую голову обрушилась тишина.
Я сосредоточился и напрягся изо всех сил, пытаясь расслышать хоть что-нибудь. Возможно, я переусердствовал. Мне показалось, что я слышу лёгкий шорох, как будто кто-то плывёт сквозь тьму…
