– Зачем уж так? – сказал я по-арабски. – Можно просто её связать.
– А вдруг она верещать примется? – возразила женщина-дипломат. – И потом, куда мы её денем?
– И то верно.
– Ну, давай!
Старый лифт полз медленно, но наконец прибыл на второй этаж. Двери раскрылись. Из лифта вышли четверо сабейских дипломатов, за которыми летело жужжащее насекомое. Самый массивный из дипломатов ковырял в зубах полированной шпилькой китового уса. Закончив это дело, он воткнул шпильку в землю объёмистого горшка с пальмой, что стоял возле лифта, и затопал по безмолвному коридору следом за остальными. Завидев дверь двадцать третьего номера, мы снова остановились.
– Что будем делать? – шёпотом спросила Мвамба.
Аскобол нетерпеливо махнул рукой.
– Постучимся. Если он там, мы взломаем дверь и схватим его. А если нет… – Тут поток его вдохновения иссяк, и Аскобол умолк.
– Войдём внутрь и подождём! – предложил Ходж, круживший над нашими головами.
– Эта женщина упоминала о страже, – предупредил я. – Придётся ещё и с ним разбираться.
– Думаешь, это так сложно?
Группа дипломатов подошла к двери. Мвамба постучала. Мы ждали, оглядывая коридор. Всё было тихо.
Мвамба постучала ещё раз. Круглая панель в центре двери пришла в движение. Древесные волокна текли и растягивались, мало-помалу принимая очертания лица. Лицо сонно моргнуло и произнесло писклявым, гнусавым голосом:
– Постоялец этого номера отсутствует. Пожалуйста, зайдите позже.
Я отступил назад и осмотрел низ двери.
– Довольно туго пригнано. Как вы думаете, сумеем мы тут протиснуться?
– Вряд ли, – сказала Мвамба. – Разве что в замочную скважину, если превратиться в дым.
Аскобол хихикнул.
– Бартимеусу и превращаться не придётся! Поглядите на его нижнюю половину – она уже полупрозрачная![72]
Кормокодран, нахмурившись, уставился на свой массивный торс.
– Не уверен, что сумею превратиться в дым. Терпеть не могу дыма!
Дверной страж, который все это слушал, сделался несколько озабочен.
– Постоялец этого номера отсутствует! – повторил он. – Пожалуйста, не пытайтесь войти. Иначе я вынужден буду принять меры.
Аскобол подступил ближе.
– Что ты за дух? Бес, да?
– Да, сэр! Я действительно бес! – гордо заявил страж – хотя, казалось бы, было б чем гордиться.
– Сколько планов доступно твоему зрению? Пять? Вот и хорошо. Взгляни-ка на нас на пятом уровне. Что ты видишь? Ага! Трепещешь?
Лицо в двери громко сглотнуло.
– Трепещу, сэр… А можно спросить – что это за туманное пятно висит справа?
– А, это Бартимеус. На него можешь не обращать внимания. Но мы, остальные, сильны и безжалостны, и мы требуем, чтобы ты впустил нас в номер. Что ты скажешь?
Пауза, тяжкий вздох.
– Я скован узами, сэр. Я вынужден вам воспрепятствовать.
Аскобол выругался.
– Значит, ты подписал себе смертный приговор! Мы – могущественные джинны, а ты – ничтожная клякса. Что ты надеешься сделать?
– Я могу поднять тревогу, сэр. Собственно, именно это я только что и сделал.
Послышались слабые хлопки, словно лопались пузыри, всплывающие со дна в жарком болоте. Дипломаты огляделись. По обе стороны от них, вдоль всего коридора, выныривали из ковра головы. Головы были вытянутые, как мячи для регби, гладкие и блестящие, чёрные, как жуки, с парой бледных глаз, посаженных у самого основания. Каждая из голов, оторвавшись от пола, взмывала в воздух, волоча за собой извивающуюся полосу щупалец.
– С этим надо разобраться быстро, тихо и чисто, – сказала Мвамба. – Хопкинс не должен узнать, что тут произошло.
– Ага.
Головы в несколько угрожающем молчании понеслись в нашу сторону.
Мы не стали дожидаться, чтобы посмотреть, что они предпримут. Мы принялись действовать, каждый в соответствии со своими личными особенностями. Мвамба вскочила на стену, забралась на потолок и свесилась с него в облике ящерицы, откуда принялась метать Спазмы в ближайшие головы. Ходж в мгновение ока вырос до своих обычных размеров, встряхнулся – и бесчисленные отравленные стрелы полетели во врагов. Из плеч Аскобола выросли оперённые крылья; он взмыл в воздух и выпустил Взрыв. Кормокодран сделался человеком-вепрем. Он опустил клыки, повёл массивными плечами и ринулся в рукопашную. Что до меня, я шмыгнул за ближайший горшок с пальмой, возвёл Щит, на какой меня хватило, и изо всех сил старался выглядеть как можно незаметнее[73].
