Не отводя кинжала от глотки Натаниэля, драматург привстал с кресла и шагнул вперёд, чтобы лучше видеть происходящее. Натаниэль медленно-медленно повернул голову и встретился глазами с Китти. Не имея линз, девушка заметила происходящее только в самый последний момент, когда в темноте вспыхнули две Плазмы Пинна и торжествующие демоны начали один за другим проявляться на обыденном плане. Она уставилась на Натаниэля широко раскрытыми глазами – и наконец увидела Мейкписа и кинжал. На её лице отразилось смятение, сомнение и неверие. Натаниэль не отрывал взгляда от её глаз и одними губами отчаянно умолял её сделать что-нибудь, показывая бровями, что именно. Если она только сумеет отбить кинжал, хотя бы на миг, он мог бы броситься на Мейкписа и вырвать кинжал из его руки. «Быстрее!» Если она сделает это сейчас, пока безумец отвлёкся…
Китти взглянула на Мейкписа, потом снова на Натаниэля. Нахмурилась. По щеке Натаниэля заструился пот. Все бесполезно – она ему не поможет. Да и с чего бы ей ему помогать? Она же его презирает.
А Мейкпис тем временем облокотился на перила и время от времени тихонько хихикал себе под нос, наблюдая все новые унижения, которые демоны причиняли волшебникам. И каждый раз, как его тело содрогалось, кинжал вонзался все глубже в шею Натаниэля.
И тут Натаниэль увидел, как Китти чуть заметно кивнула. Она напряглась, приготовилась к прыжку. Он облизнул губы, собрался…
Китти Джонс метнулась вперёд. И тотчас же зелёная молния ударила в неё, отшвырнула девушку назад, на перила ложи, которые треснули от удара. Её тело окуталось изумрудным пламенем, конечности задёргались, волосы задымились.
Пламя угасло. Китти сползла на пол, только голова и рука остались висеть над зрительным залом. Глаза её были полуоткрыты, но ничего не видели.
В левой руке мистера Мейкписа дымилось и шипело зелёное пламя, но правая продолжала прижимать кинжал к горлу Натаниэля. Глазки у него сделались крошечными, как изюминки, зубы оскалились.
– Глупая девчонка! – сказал он и дёрнул кинжалом. Лезвие задело кожу на подбородке Натаниэля, пошла кровь. – Встать!
Натаниэль молча поднялся на ноги. По всему залу стоголосым эхом прозвучал тот же приказ. Все пленники с шумом поднялись на ноги: связанные, с завязанными глазами, беспомощные. Бесы пинали и щипали их, принуждая двигаться быстрее. Несколько пленников от обилия впечатлений лишись чувств. К таким подбегали один или несколько демонов и подхватывали их на плечи. Наверху, в ложах, где джинны занимались более могущественными волшебниками, на волю случая не было оставлено ничего: всех пленников опутали толстыми чёрными сетями и скрутили, как колбасу.
Натаниэль наконец обрёл дар речи.
– Вы погубили нас всех!
Лицо Квентина Мейкписа расплылось в широчайшей улыбке.
– Напротив, Джон! Мы присутствуем при начале новой эры! Однако представление окончено, и мне придётся заняться кое-какими рутинными делами. Но у меня есть человек, который позаботится о том, чтобы вы в моё отсутствие вели себя благоразумно.
Он кивнул в сторону входа в ложу. Портьера откинулась. Внутрь вошёл высокий человек в чёрном плаще. Наёмник, как всегда, казалось, заполнил собой все пространство.
– Я так понимаю, вы старые знакомые, – сказал мистер Мейкпис, пряча кинжал под сюртук. – Вам, несомненно, найдётся о чём поговорить. Я не стану унижать вас, Джон, мелочными угрозами, но позвольте дать вам один совет, – сказал он, оглянувшись уже с лестничной площадки. – Не пытайтесь умереть, как эта бедная юная Китти – мне ещё так много нужно вам показать!
И ушёл. Натаниэль стоял, глядя на тело на полу. Внизу, в жуткой тишине, нарушаемой только шарканьем ног и возбуждённой болтовнёй демонов, проворно уводили и уносили все британское правительство.
Времена в Египте были опасные. С юга, из-за порогов, прокрадывались дикари и предавали мечу приграничные города. Племена бедуинов сеяли смятение среди торговых караванов, следовавших вдоль границ пустыни. На море кораблям досаждали пираты-берберы. Советники царя настаивали на том, чтобы призвать на помощь чужеземцев, однако царь был стар, горд и осторожен, а потому не соглашался.
В запоздалой попытке задобрить недругов при дворе Птолемей предложил к их услугам свои таланты. То есть меня, как он не преминул мне сообщить.
– Ты уж извини меня за такое унижение, – говорил он, сидя со мной на крыше в ночь накануне моего отбытия. – При всём моём уважении к Аффе и Пенренутету, самый могущественный из моих слуг всё-таки ты, дорогой мой Рехит. Я уверен, что ты способен творить чудеса во славу нашего народа. Выполняй приказы военачальников, а когда нужно – действуй по своему усмотрению. Прости меня за все те трудности, которые тебе доведётся пережить, но в конечном счёте это пойдёт на пользу и тебе тоже. Если удача не отвернётся от нас, твои труды заставят моих родичей отвязаться от меня и позволят мне спокойно завершить свои исследования.
Я пребывал в облике благородного пустынного льва, и мой рык звучал достаточно гулко и грозно.
