Так что Гордону жилось… не сказать, чтобы хорошо. Но с другой стороны и неплохо, если удавалось выполнить домашнее задание по математике. В метрополии – мальчиков обычно отдавали в интернаты – а там жизнь была не сказать что сладкой, там зимой по утрам – вода в кувшинах покрывалась ледком. Здесь – была жара, было душно, были болота – и огромный, многомиллионный город у побережья, уже в половину от Бомбея, гигантского и загадочного Бомбея. Они жили всей семьей, вместе, в неплохом особняке светло-кремового цвета, чьи стены уже начали покрываться мхом и трескаться от соленого ветра с моря. В рабочие дни – отец уезжал в суд, а он сначала отбывал учебный день, потом оставался на продленку, и с матерью ехал домой: у них в семье было две машины и мама водила маленький Остин. А в выходные – они или всей семьей выбирались за город, либо – отец часто брал его на морскую рыбалку, и они вместе выходили в море на небольшой парусной яхте, принадлежавшей им. Или – он ходил в походы или занимался в группе скаутов, в которой были и британцы, и представители местной знати. Они учили друг друга тому, что знали сами, и так, в скаутских лагерях, в совместных походах – ковалась элита. Настоящая, и общая, в которую входили не только британцы – но и представители местных элит. Хотя они этого не знали… да и зачем такое знать тринадцатилетним пацанам, а?
Он просто был британским подростком вдали от метрополии, в огромной и загадочной стране…
Сегодня – была пятница, джума. Здесь – выходной день не воскресение, как во всей империи, а пятница. И это значило, что они с отцом – сегодня поедут на рыбалку…
Он завел будильник на час раньше, чтобы не опоздать. Когда он прозвенел – Гордон моментально прихлопнул его, выбрался из кровати, включил свет – ночнушку и надел первым делом тапки. В Карачи – дома обязательно нужно было ходить в обуви – это Восток, и ночью в дом может забраться всякая мерзость… даже змея. Змеи к ним не собирались, но как то раз он наступил на ядовитую сороконожку, невесть как пробравшуюся в дом. Потом долго лечился…
Рефрижератор – тяжело пыхтел – они были одними из первых в городе, кто купил настоящий рефрижератор.[95] Оттуда – он достал блюдо, которое готовила им их домработница, миссис Калги. Это была странная, но очень вкусная смесь из скисшего молока, разведенного водой, с кусочками соленого творога и большим количеством зелени. Она очень хорошо охлаждала в жару и заодно перебивала аппетит.
Когда он поставил миску на стол и начал искать ложку, стараясь не нашуметь – через витражное окно послышались протяжные, певучие звуки незнакомого, но завораживающего напева…
Это была икама, призыв к молитве, но несколько другой, не намаз, каким обычно мусульман призывают стать на молитву. Первый намаз – намаз аль-фаджр совершается, как только на горизонте показывается тонюсенькая полоска ослепительно белого света нового дня. Мама всегда ворчала, что своими азанами не дают спать – но отец говорил, что надо уважать чужую веру, если эти люди не умышляют и не делают ничего плохого…
Когда миска была уже пуста – на кухню уже заглянул отец к своей старой, полотняной куртке. Гордон соскочил со стула – еще год назад он был ему высоковат, но сейчас он вытянулся и сильно…
– Па…
– Доброе утро. Готов?
– Готов, па. Доброе утро.
– А вещи?
Гордон со счастливым видом показал на скаутский рюкзачок – подарок матери на прошлый день рождения.
– Тогда выбирайся из дома и не шуми. Мама еще спит…
Отец – ездил на Хамбере, большой и неприхотливой машине, которая стояла относительно недорого, и которой по слухам пользовался сам мистер Черчилль. Мама еще спала – и потому они выкатили ее на руках из гаража, благо гараж шел под горку. К мечети – спешили люди, некоторые уважительно здоровались с судьей, называя его "кади" и "эфенди". Некоторые приговоры – гремели не только в замкнутом мирке британской общины в Карачи, но и в бескрайнем людском море, в наскоро отстроенных барачных пригородах, где собирались сошедшие с земли крестьяне, пришедшие наниматься на огромные, строящиеся заводы. Говорили о том, что есть среди англизов и те, кто судит по чести. А потому не все они заслуживают смерти…
