Рынок – был виден сразу. По дыму десятков и сотен печей и тандыров, по непрестанному, людскому, муравейному шевелению. Рев ослов – перекрывал бормотание дизельных двигателей, девятнадцатый век – здесь пока побеждал двадцатый, несмотря на то, что местные торговцы уже научили русских водил слову "бакшиш" – это когда за часок из порта на рынок обернуться, с грузом, за отдельную денежку. Бывало, кто и две ходки успел сделать…
Автомобиль – старый АМО фыркнул мотором и остановился у навесов. Когда сговорятся о цене – подгонят, куда нужно для погрузки…
– Ты как? – спросил Митяй, подмигивая – вместе будем держаться, али врозь? Я что так, что так согласный…
Казак – его звали Митрий, как нарочно, пожал плечами
– А вместе и сподручнее. Только я языка совсем не знаю…
– Это не проблема. Я тоже не знаю. Пошли…
Нарвались они довольно быстро…
Базар на Востоке – больше чем базар, и на базаре есть свои правила и законы. Базар – это и витрина, и что-то вроде мужского клуба, и место, где можно утолить самые экзотические свои желания. На базаре – часто торгуют женщины, мужчины сидят либо рядом, либо в чайхане, потягивая терпкий, вкусный чай. За редким исключением – мужчины на Востоке не привыкли работать. Как говорят на другом берегу, мужчина должен смотреть на небо, а не на землю.[27] На базаре – каждое племя имеет свои, откупленные торговые ряды, в которых места передаются из поколение в поколение. У кофеен – на корточках сидят люди, переговариваются, внешне совершенно безразличные ко всему – но стоит только чему случиться, и базар станет в одно мгновение разъяренным ульем. Ворам здесь рубят руки, часто даже не дожидаясь формального приговора кади, исламского судьи. Благо – колода и топор всегда найдутся.
Митька Шалый – хорошо знал, что делают с ворами в мусульманских странах – все-таки в Одессе шалил, а на другой стороне ласкового Черного моря – Константинополь. Но это его, конечно же – не остановило.
Первый кошель он разрезал так виртуозно, что даже Митрий ничего не заметил. У него была писка – заветная, испытанная – не монета с заточенным краем, а половина лезвия станка Уилкинсон Сворд. А насчет кошельков здесь были точно лохи, не то, что на Привозе. Там не то, что в карман поглубже суют денежку – там еще и руку на нем держат. И все равно умудряются воровать.
Только на третьем кошеле – Митрий заметил неладное. Толкнул блатаря в плечо.
– Э… ты чего?
– А? – Митька сделал вид, что не услышал
– Ты чего творишь зараз, а?
– А чего?
– Э… нет. Я воровать не желаю. И тебе не дам…
– Иди сюда…
Митька – толкнул молодого дубоватого казака в сторону, прижал к стенке
– Ты чего – а? – пошел в наступление он – кто тут ворует?
– Да ты и воруешь!
– Я ворую?!
Надо было знать одесских воров – они и взятые на кармане будут клясться – божиться, что просто перепутали чужой карман со своим…
– Ты воруешь!
– Где ты видел, что я воровал? А?
– Да сейчас и воровал!
– Да ты чо? А где потерпевшие – а? Где терпилы, тебя спрашиваю! Ухарь!
Казачина, выше Митяя сантиметров на двадцать, но совершенно ничего не способный противопоставить острому как бритва языку вора – затравленно огляделся… и понял, что что-то неладно…
– Гы… ты глянь.
– Чо? Где терпилы то твои, а? Ты базар фильтруй, да?
Но казак – смотрел поверх его плеча и Митька вертко, как в руках городовых по малолетке – извернулся
Они и в самом деле – зашли куда-то не туда. Их уже обступило десятка два рашидов – так звали горцев из племенных объединений горных районов и соседнего Договорного Омана. В отличие от пустынников – они носили черную или бурого цвета, отлично камуфлирующую на горных склонах одежду и были настроены весьма и весьма недружелюбно. Если пустынники – перед тем, как начать стрелять хотя бы пытались решить проблему – то эти "брали высокий тон" с ходу и без предупреждения.
Митька вымученно улыбнулся, понимая, что языком не владеет.
– Миль пардону граждане у нас все спокойно. Все в поряде…
Рашиды молча стояли – и хорошо если бы стояли, так подходили новые…
– Так, концерт закончен, всем спасибо за внимание. Автографы не предлагаю, устал-с…
Этот рынок был не для русских. Не для белых. И уж точно не для казака – а Митрий был в казачьей форме, пусть старой и без знаков различия, надетой на время переезда. Но все равно – если Митяй в одиночку еще мог вывернуться, то присутствие здесь казака – требовало крови.
– Так, господа, на бис желаете. Извольте-с…
