Отец был так счастлив возвращению сына, что принялся обнимать его и целовать, едва сдерживая слезы. И просил он рассказать о том, как воинам удалось его похитить.
— Никто меня не похищал, ваше величество, — ответил принц Хасидзава. — Сам я вышел из дворца и отправился к воинам, потому что не знал другого пути спасти мою возлюбленную наставницу. Думала она о благе государства, когда учила меня тому, что следует знать воину и правителю. Разве я мог отплатить ей неблагодарностью?
Король был поражен его мужеством и твердостью. Не знал он поначалу, что и сказать. А Харуна бросился ему в ноги и стал заклинать отцовской любовью и королевским долгом простить Ашурран и вернуть ей чины и имения.
Помрачнел король, как грозовая туча, от такой дерзости. Но все же не мог он сердиться на своего единственного сына. Сказал он так:
— Верно, быть тебе справедливым и милосердным правителем, когда придет тебе срок сменить меня на троне. Выполню я сегодня твою просьбу, но больше никогда не смей меня ослушаться.
Отправил король Огинта письмо Ашурран с просьбой вернуться ко двору. Втайне надеялся он, что не поверит ему Ашурран и не решится прийти.
Воины пытались ее отговорить от такого опрометчивого шага, говоря, что теперь, когда принц Хасидзава снова во дворце, уже ничто не спасет ее от смерти. Ответила воительница:
— Поклялась я в верности королю Огинте, а клятва Ашурран — это не рубашка, которую выбрасывают, когда износится.
Пришла она во дворец и преклонила колено перед королем. При виде такой преданности подозрения покинули его сердце. Сошел король с трона, поднял ее с колен и заговорил ласково:
— Теперь я вижу, как ошибался в вас, сударыня. Прошу вас, возвращайтесь ко мне на службу. Хочу я дать вам серьезное поручение. Мой сын вырос, и пришла пора воспитать его доблестным воином, научить разбираться в военном деле и управлении войском. Будьте вы ему наставницей.
Возликовали от такого решения Ашурран и Харуна. Большего и пожелать им было нельзя. Отныне все дни и ночи проводили они вместе, и дивились люди их любви и согласию. Радовался король, глядя на успехи сына. Не прошло и десяти лет, как он отказался от власти и передал трон принцу Хасидзаве.
Призвал тогда Харуна Ашурран и сказал, что хочет сделать ее при себе первым советником, помня ее заслуги перед королевством, опыт и знания.
Улыбнулась Ашурран и сказала так:
— Люблю я тебя всем сердцем, как мужчину и как короля, и готова служить тебе, сколько хватит моих сил. Но какой из меня советник? Только и любо мне, что меч и копье, стяг и седло, война и охота. Больше пользы я тебе принесу на своем месте, оберегая границы королевства. Отпусти меня, мой драгоценный, если любишь. У нас с тобой теперь пути разные.
Так и осталась Ашурран военачальницей при короле Харуне Хасидзаве и одержала еще немало славных побед. Когда ее старший сын Индра достиг возраста двадцати пяти лет, удалилась она от дел, передав ему управление войском.
Книга четвертая. Слезинки росы
История Меддви из Ламассы
Щедрой рукой одарила судьба воительницу Ашурран. Было все у нее, чего только может пожелать человек: и слава, и богатство, и удача во всем — на охоте, в бою, на любовном ложе. Благоволили ей самые могущественные чародеи, самые знатные вельможи, самые великие властители. А два ее сына росли такими, что не было им равных, Индре — по воинской доблести, а Юуджи — по учености и уму. Однако тоска снедала Ашурран, ведь не было у нее дочери. Верила она, как праматери ее аррианки, что только дочь может унаследовать силу и доблесть воительницы, продолжить ее род на земле и обессмертить ее имя. И каждая аррианка называла без запинки сто своих прародительниц, начиная с матери.
Помнила Ашурран проклятие, тяготевшее над ней, и желание ее казалось неосуществимым. Бессмертными, но бесплодными были чародеи; и никого из этого хитроумного племени не желала Ашурран в отцы своей наследнице. Бессмертных же эльфов трудно было принудить к любовной связи, и не зачинали они детей без взаимной любви и желания.
Бесплодная мечта иссушила душу Ашурран и ожесточила сердце. Тщетно пыталась она забыться в вине и воинских забавах, в утехах ума или наслаждениях плоти.
Не в добрый час вспомнила она историю юноши из Цинзу, умершего от любви и обратившегося после смерти в демона. И пришло ей в голову, что от демона могла бы она зачать ребенка. Но демоны — не мальчики с улицы красных фонарей, не пойдешь и не купишь их услуги. Тогда жестокий замысел созрел у воительницы. Видно, боги помутили ее рассудок, или на склоне лет проснулась в ней бессердечная кровожадность ее аррианских предков.
