– Леа, – неожиданно тонким голосом позвал он, не обращая на меня никакого внимания, – а что, из комнаты наверху выехали?
Моя собеседница повернула голову, и тут я разглядел, что волосы у нее заколоты высохшей куриной костью.
– Да, – ответила она.
Всклокоченная физиономия ошалело пожевала что-то губами, помолчала и задала второй вопрос.
– А когда?
– Два дня назад.
– А… Ну-ну…
Физиономия исчезла, дверь закрылась.
Леа снова повернулась ко мне.
– Мы тут завтрак готовили, – беспечно объяснила она, перехватив мой не без оснований изумленный взляд. – Волосы мешаются. Заколола тем, что под руку попало.
Я хотел спросить, часто ли ей под руку попадают куриные кости, но воздержался.
– Вы голодны? – спросила она.
– Нет, спасибо.
– Я сейчас принесу Ваш кофе. Да Вы садитесь, – пригласила она, и здесь взгляд её упал на мою совершенно мокрую одежду. – Может быть, Вы захотите переодеться?
– Нет, нет, не беспокойтесь, – поспешил заверить я. – Я только дождусь, пока закончится дождь, и сразу же поеду.
– Дождь этот закончится еще неизвестно когда, – она снисходительно улыбнулась, как если бы объясняла что-то ребёнку. – Знаете, в этих местах известно только, когда он начинается. Вот там (она показала пальцем на какую-то дверь прямо за приёмной стойкой) висят банные халаты. Переоденьтесь, выбирайте любой, они все только из прачечной; одежду свою оставьте там же, пока вы будете завтракать, её высушат. А там, глядишь, и дождь закончится.
Я хотел было снова отказаться, но голос её звучал настойчиво; к тому же я начинал замерзать в насквозь промокшей одежде. Унося с собой куриную кость, Леа скрылась за дверью, из-за которой до этого появлялась помятая физиономия, а я, вздохнув, поплёлся переодеваться.
В подсобном помещении, на которое она мне указала, действительно имелось несколько халатов. Они оказались женскими, но я уже успел раздеться; мысль явиться в нижнем белье в приемную с вопросом, не найдется ли у них мужских халатов, и наткнуться там на того самого помятого человека, радовала меня ещё меньше, чем перспектива снова залезать в мокрую одежду. Я печально принялся натягивать на себя зелёный в подсолнухах халат; о том, чтобы переоблачаться в розовый в цветочках или в синий в красных слониках, не могло быть и речи.
Оставив мокрую одежду там, где мне было сказано, и, проклиная погоду, забросившую меня в это полудикое место, я снова вышел в приемную и уселся за массивным деревянным столом, стоявшим прямо перед стойкой. И мне пришлось вновь удивиться, потому что стена за ней оказалась увешаной какими-то знаками, символами, амулетами, табличками с надписями на арабском и, кажется, на санскрите, и прочей ерундой, которая продаётся во всех лавках, торгующих бесполезными вещами. Здесь пришла Леа с огромной чашкой горячего кофе, о котором я мечтал последние полчаса, и корзинкой со свежими булочками. Когда она ставила всё это на стол передо мной, я обратил внимание на её руки: они были покрыты настолько глубокими морщинами, что походили на иссушенную солнцем пустыню, в которой лет сто не было дождя.
«Сколько же ей может быть лет?» – недоуменно подумал я.
Увидев корзинку с выпечкой, я внезапно понял, что есть мне, оказывается, всё-таки хочется. Булочки оказались горячими, и я с детским восторгом принялся поглощать их.
– Вы выбрали подсолнухи… – усаживаясь напротив, заметила Леа. – Вы любите солнце?
Я хотел было сказать, что солнце люблю больше, чем красных слоников, но рот у меня был набит, и я ограничился тем, что промычал что-то нечленораздельное.
Леа молча наблюдала, как я обжираюсь. Я сам удивлялся, с чего это вдруг у меня разыгрался такой волчий аппетит, но остановиться не мог; заглатывая булочки, я напоминал себе пылесос. Молчание начинало тем временем становиться каким-то неприличным.
– А Вы любите солнце? – с трудом ворочая языком, так как рот был по-прежнему набит, спросил я.
Куриная кость качнулась в воздухе: Леа кивнула.
– Это объясняет название трактира, – с пониманием изрёк я, стараясь произносить недлинные фразы.
– Это не имеет с ним ничего общего, – ответила Леа. – Когда-то у этого трактира было совсем другое название. Нынешнее дала ему маленькая девочка, которая жила здесь очень давно. Прежнее с тех пор никто и не вспоминает, даже сторожилы.
Я дожевывал последний кусок, и ко мне начала возвращаться способность изъясняться по-человечески.
– А Вы давно здесь? – поигрывая ложкой в чашке кофе, поинтересовался я.
– Так давно, что уже и не помню, когда это было, – женщина как-то странно усмехнулась. – Мы с этим трактиром почти ровесники.
– А сколько Вам лет? – неожиданно для самого себя и нарушая все правила приличия, спросил я.
– Сто восемь.
Я уронил ложку в чашку.
– Вы шутите?
– Нисколько.
– Я дал бы Вам не больше шестидесяти, – потрясенно признался я. – Клянусь, я не перестаю удивляться!
Странная бабуля кокетливо поправила куриную кость.
– В этом регионе удивляться ничему не приходится, – улыбнулась она.
Настал мой черед улыбнуться.
– Вы верите в эти бредни? – спросил я.
– Вы знаете, что это за регион? – вопросом на вопрос ответила она.
