— Вот именно — рассчитывает. А что будет на самом деле, никто не знает! Вдруг кот не перенесёт прыжка сквозь «зеркало»?
— С какой стати — не перенесёт? Мы-то на «Тихо Браге» перенесли, и живы остались, кстати — и он вместе с нами! И люди с «Лагранжа» тоже, а все погибшие — это по другим причинам, с «обручем» никак не связанным…
— А то я не знаю! Но Гарнье утверждает, что режим «тахионного зеркала» странным образом изменился, и теперь нет уверенности не только в том, что живой организм способен перенести прыжок, но даже и в том, что он попадёт, куда нужно. То есть, на орбиту Луны.
— И он решил отправить туда Дасю. — сделал вывод Юрка. Вообще-то логично, но как он узнает, что кот оказался там, где нужно?
Я посмотрел на свою физиономию в зеркальный светофильтр колпака «омара». Попытка стереть смазку удалась неважно — вместо этого я размазал её по всему лбу.
— Гарнье рассчитывает, что контейнер поймают, извлекут из него кота, а вместе с ним и бумагу с записями. А потом ответят нам, точно таким же способом.
— Что, Даську назад пришлют? — Юрка ухмыльнулся. — Или другого кота, вместо него?
— Ты это Мире скажи, а не мне. Она оценит.
— Не дай бог… — Юрка поёжился. Характер у скрипачки был, несмотря на всю её воздушность и очарование, очень даже твёрдый. — А вообще, забавно выходит: если всё пройдёт, как задумал Гарнье, Дася получит сразу три места в книге рекордов Гиннесса — как кот, совершивший самый далёкий прыжок через «тахионное зеркало», и как первый кот-межпланетник.
— А третье место?
— Как первый в истории науки реальный, не воображаемый кот Шрёдингера. Когда контейнер с ним поймают на той стороне, то пока его не раскупорят — можно будет с равной вероятностью предполагать, жив он, или… не очень.
— Смешно… — я улыбнулся. — Но имей в виду, забавник: Мире об этом будешь рассказывать сам. А мне таких приключений духа даром не надо. Как и царапин на физиономии — неважно от её коготков, или от Даськиных.
— Лёш, вот скажи: неужели это так уж необходимо?
Я пожал плечами. Объяснять Мире задумку Гарнье пришлось мне — кто бы сомневался, что Юрка найдёт повод откосить?
— А как иначе? Морских свинок, кроликов и даже крыс на станции нет. Можно, конечно, наловить тараканов — но вряд ли это будет достаточно убедительно…
Она слабо улыбнулась. Тараканы рано или поздно появлялись на любой орбитальной станции. С ними боролись, но, как правило, без особого успеха.
— А зачем то вообще нужно? — голос Миры дрожал, прекрасные, чёрные, словно итальянские маслины, глаза наполнились слезами. — Можно ведь просто обмениваться посланиями через «обручи», вот как тот зонд?
— Можно, конечно. — согласился я. — Но если окажется, что это так же безопасно, как прыжок через обычный «батут», скажем, с «Гагарина» на «Звезду КЭЦ» — тогда мы сможем уже сейчас отправить большую часть команды «Лагранжа» домой, на Землю! Это мы здесь недавно, меньше двух недель — а они-то уже почти год! Только представь: целый год вдали от голубого неба, от семей, от всего, что им дорого, каждый день — на грани гибели! Представляешь, как они устали от такой жизни?
— Я представляю. — она опустила глаза. — Когда вчера играла в столовой, несколько человек даже прослезились. И не только женщины — взрослые, опытные мужчины, космонавты…
— Вот и я о чём! А тут — шанс вернуть домой всех, и сразу! Разве можно от такого отказаться?
— Да, но Дася… — она нахохлилась, сжавшись в комочек. — Он-то чем виноват?
— Ничем он не виноват. Мне самому будет больно, если с ним что-нибудь случится. Знаешь, ведь на его месте могла быть и Бритька — её планировали взять на «Зарю», и если бы не врачи…
Она кивнула и нахохлилась ещё сильнее — в точности замёрзшая синичка в варежке.
— Я, к твоему сведению, просил Леонова позволить нырнуть в «обруч» в «омаре» или хоть в скафандре. А что? Защита не хуже, чем на «Тихо Браге», а если прыжок получится — смогу какое-то время продержаться, пока не найдут.
Она подняла на меня глаза — слёзы ручейками сползали по щекам.
— И что он?..
— Слушать ни о чём не захотел. Сказал: на кошках тренируйтесь. Как Никулин в «Операции 'Ы», прикинь?
— Живодёр! — скрипачка возмущённо вскинулась и тут же густо покраснела.
— Ой, Лёш, я не то хотела сказать… конечно, тебе тоже не нужно так рисковать!
— Да я и не собираюсь. — я с усилием подавил желание погладить её по голове. — Говорю же, Леонов настрого запретил!
— Ну, тогда ладно… — она шмыгнула носом совершенно по-детски и принялась тереть глаза платочком. Голубеньким таким, с кружевами — от этой картины мне сразу сделалось тепло на душе. Такой платок вполне мог оказаться у какой-нибудь гимназистки или воспитанницы института благородных девиц. А то и вовсе у пушкинской Татьяны — и те точно так же вытирали бы им зарёванные глаза…
Мира, наконец, спрятала платок — не в карман, отметил я, а в рукав, как спрятали бы благородные девицы. Или те же гимназистки.
— А в чём вы собираетесь его туда отправить?
