Некоторое время их преследовал одинокий гепард, но он быстро выдохся и отстал.
Джелани ударил своего вилорога по рогам, и тот как будто взвился в воздух, сразу значительно сократив расстояние с бегущим впереди вилорогом гамадриады. Еще два удара — и нгояма настиг гамадриаду. Он протянул руку и ухватил повод скачущего рядом вилорога. Теперь они были единым целым. Постепенно вилороги сбавили шаг. И как Дапн ни подзадоривала нгояма, он не позволил ей увлечь его снова в безрассудную гонку.
— Может быть, ты мне все-таки скажешь, куда мы направляемся? — спросила Дапн. Недавний азарт уже покинул ее, и она, не без некоторого сожаления, снова превратилась в благоразумную гамадриаду.
— Ты слышала что-нибудь о каменных кругах Вассу и Керр Батч? — спросил ее Джелани. Она отрицательно покачала головой. — Тогда я не буду ничего рассказывать, тебе лучше увидеть все своими глазами.
И она увидела. Многотонные V-образные мегалиты размерами до двух метров были уложены в несколько кругов разного диаметра. Было видно, что эти подобия геометрических фигур составили много веков тому назад. Дапн смутно догадывалась, что они имеют какой-то смысл, причем очень важный для Джелани, если он привел ее сюда. Но решила не гадать, а дождаться, пока нгояма расскажет ей сам.
— Это священное место для народа нгояма, — тихо произнес Джелани, стоявший за спиной гамадриады. — Здесь на протяжении тысячелетий хоронили вождей. Так вышло, что это могилы в основном моих предков. И когда-нибудь в одной из них буду лежать и я.
Дапн вздрогнула, словно от внезапного озноба. Представить Джелани мертвым было для нее мучительно. Не оборачиваясь, она прижалась спиной к нгояма. Тепло его тела принесло ей некоторое облегчение. Он был еще жив. И он был рядом с ней.
— Вождей народа нгояма хоронят вместе с их женами, — после недолгого молчания сказал Джелани. — Таков наш обычай.
Гамадриаде показалось, что сердце в ее груди перестало биться.
Джелани опять помолчал, а потом спросил:
— Что бы ты сказала, если бы я предложил тебе быть похороненной здесь? — И, как будто опасаясь, что она не поймет его, пояснил: — Вместе со мной. Когда придет наше время.
Гамадриада долго не отвечала. И когда Джелани начал уже тревожиться, тихо произнесла:
— Знаешь, я только сейчас поняла, где хотела бы обрести свой последний приют, когда умру.
— И где же? — чувствуя, как у него перехватывает дыхание от волнения, спросил Джелани.
— Нос loсо, — ответила гамадриада. — Здесь, в этом месте.
Глава 6
Джеррик с нескрываемым презрением смотрел на Вигмана, позорно провалившего такое простое задание.
— Фергюс уверяет, что у него нет времени на поездку в Берлин, — лепетал гном, снова и снова повторяя одно и то же. — В августе он ждет в гости внука, а в сентябре…
По мнению Джеррика, гном был просто жалок. Кобольд раскаивался, что доверился Вигману. Можно было заранее с уверенностью предположить, что он сядет в лужу, как говорят в подобных случаях люди.
Но знал Джеррик и то, что послать к Фергюсу ему было некого. Все, кому он мог доверять, были слабыми, безвольными, ничтожными существами. И не случайно. Именно таких он, Джеррик, приблизил к себе, возглавив Совет XIII. На их жалком фоне он казался самому себе великим, мудрым и могучим правителем. И теперь ему приходилось расплачиваться за это.
Сейчас ему позарез был нужен кто-то похожий, пусть даже отдаленно, на Филиппа Леруа…
Вспомнив о молодом рароге, Джеррик загрустил. По-своему кобольд даже любил Филиппа. Да и как могло быть иначе, если тот не, задумываясь, выполнял любую его прихоть. А однажды по его приказу даже утопил в озере своего родного отца, рарога Мичуру.
Подумав об этом, Джеррик с тревогой взглянул на Вигмана. Но гному явно было не до чтения мыслей обвинявшего его в трусости и чуть ли не в измене главы Совета XIII. Обливаясь холодным потом, он стоял почти навытяжку перед кобольдом, который вальяжно развалился в любимом кресле покойного эльбста Роналда. Кресло было изготовлено из красного дерева в мастерской Томаса Чиппендейла, крупнейшего мастера английского мебельного искусства восемнадцатого века. Впрочем, едва ли это имя было известно эльбсту. Просто он любил роскошь, и при жизни окружал себя ею. А Джеррик наследовал его личные покои вместе с должностью.
