– За свою жизнь, – прошипела Мисилл, – я перебила целую кучу тех, кто владеет стихийной волшбой, чтобы не дать им попасть в лапы Темного Властелина, и считала это добрым делом. Я понимаю ваши чувства, но… но… – Мерик прочел в ее глазах боль и вину. – Нельзя терять надежду.
Она закончила, но, отвернувшись, страдальчески пробормотала себе под нос, хотя острый слух элв’ина уловил ее слова:
– Добрая Матушка, не просите меня это сделать. На моих руках и так слишком много крови.
– Если она не может, мы должны сделать это. – Мерик повернулся к Ни’лан.
Нифай кивнула.
Принц-элв’ин вновь окинул взглядом зал, заполненный д’варфами. В тени омерзительных врат Вейра стоял Крал, уже закованный в железные кандалы. На что оставалось надеяться?
– Дай мою лютню. – Ни’лан коснулась его руки.
Мерик снял инструмент с плеча и вынул из чехла.
– Что ты задумала?
– Чтобы защитить ребенка, мне осталось лишь одно…
Она освободила от пеленок маленькую ладошку и обнажила кинжал. Прежде чем принц остановил ее, нифай полоснула по коже малыша клинком.
Детский крик эхом заметался между стенами. Все повернулись к ним. Ни’лан омочила кончики пальцев в крови младенца и взяла лютню из рук удивленного Мерика. Под пронзительный плач ребенка, не мешкая, она тронула струны окровавленными пальцами. Музыка сплелась с криками малыша и поплыла по залу, выплескиваясь через окна и двери.
– Что ты делаешь? – обернулась к ней Мисилл.
– Я зову ту, кто может узнать крик ребенка, ту, кто способна его защитить. – Ни’лан выдержала суровый взгляд элв’ина. – Я зову его мать.
Мерик выпучил глаза. Она призывала гримов.
Ни’лан отдавала игре на лютне последние силы, свивая рыдания младенца с переливами древесной песни. Она старалась указать путь лесным сестрам.
– Придите ко мне! – пела она. – Защитите ребенка!
Тесно связанная со своей музыкой, она ощущала, что песня распространяется вдаль и вширь. Она так усердно перебирала струны, что в зале проявились тонкие нити силы, сверкая в полумраке. Они притягивались к вратам гриффина, скручивались в водовороты, обвивались вокруг статуи и пропадали в черном омуте. Ни’лан чувствовала ненасытный голод и враждебность в самой сущности гриффина.
В ужасе отшатнувшись, она попыталась направить музыку мимо изваяния, но поняла, что не в силах противостоять притяжению. Нифай задергалась, как рыба на леске. Она ударила по струнам последний раз и замолчала, но было поздно – нити силы соединили ее с вратами Вейра. Нифай чувствовала, что ее стихийная сущность притягивается к статуе гриффина.
– Ни’лан, – проговорил позади Мерик. – Что с тобой?
– Врата… – Она задыхалась, пошатывалась, лютня выпала из дрожащих пальцев, но элв’ин подхватил инструмент. – Я прикоснулась к ним своей магией. И… И теперь не могу вырваться на свободу…
– Чем я могу помочь? – Принц подхватил ее под руки.
Нифай покачала головой. В ее глазах мерк свет.
– Я… Я пропала. Спаси малыша…
Вдруг перед ее взором промелькнула черная тень. Вначале Ни’лан решила, что это ей кажется, но свистящий голос не умолкал.
– Так вот как ты оберегаешь моего ребенка?
Мерик оттащил нифай в сторону.
Облако тьмы сгустилось и обратилось в Цесилию, Темного Стража и грима.
– Я не позволю им навредить моему ребенку – даже ради отмщения за жестокость земли. – Она балансировала на грани отчаяния и безумия. – Сестры, придите ко мне!
Из затененных углов зала рванулись призраки, привлеченные переливами мелодии Ни’лан. Клочья тьмы метались в воздухе, словно по воле невидимого ветра. Там, где они пролетали, раздавались крики, д’варфы падали замертво. Тела с галерей сыпались на головы тех, кто стоял внизу.
Все больше и больше темного тумана вливалось в тронный зал. Все больше и больше гримов набрасывалось на добычу. Д’варфы извивались и корчились на полу. Стража сомкнулась вокруг трона, защищая своего короля.
Мисилл и Тайрус придвинулись ближе к спутникам, подальше от Цесилии.
Ни’лан вдруг безвольно осела, навалившись всем весом на Мерика.
– Что с ней? – нахмурилась Мисилл.
– Она умирает, – ответил элв’ин и одним прыжком поравнялся с Цесилией. – Ты можешь остановить это?
Та качнулась к нему.
– Зачем?
– Изваяние высасывает магию из Ни’лан. – Мерик указал на гриффина. – Из ее тела, из ее лютни, из ее души. Как только она умрет, погибнет душа последнего дерева вашего леса. И как только она уйдет, без сомнения, погибнет и ребенок. Если ты любишь своего малыша, если тебе дорого будущее твоего народа, останови это.
Тьма позади Цесилии взметнулась, будто грязный плащ. Ее голос возвысился до сдавленного крика.
– Я… Я не знаю, смогу ли я…
– А ты попробуй!
Из последних сил протянув руку, Ни’лан погладила малыша по голове.
– Пожалуйста…
Цесилия склонилась к ней, протянув темную руку. Совершенно ослабевшая нифай не пыталась отодвинуться. Ледяной ветерок скользнул по ее щеке.
– Как ты красива, – прошелестел призрак. – Я хочу получше рассмотреть тебя.
Слов у Ни’лан уже не оставалось. Она умоляла взглядом.
– Неважно, какова будет расплата, – отвернулась Цесилия, – но я предпочитаю, чтобы мой малыш был таким же чистым, как ты, а не таким темным, как его мать.
