Стены были сплошь покрыты зеленью. Драные обои превратились в нечто потрясающе прекрасное. Больше всего «это» напоминало мох; только никогда человеческим глазам не приходилось видеть такого красивого мха. Он был длинный, густой и постоянно колыхался — не из-за ветра, а потому что он рос. Это было здорово. Я подошел поближе. В самом деле: словно по волшебству, мох вырастал, давал споры, погибал, споры прорастали, новый мох давал новые споры... И эта зеленая магия была, однако, лишь частью удивительного целого. А такого зеленого цвета просто не могло существовать в природе! Я осторожно протянул руку — мне хотелось погладить удивительный мох, — но рука наткнулась только на шершавые обои. Однако когда я сжал в руке зеленые пряди, я почувствовал легкое прикосновение — словно вес двух дюжин солнечных лучей, словно мягкое сопротивление непроглядного мрака в замкнутом пространстве... Ощущение мимолетного экстаза, восторга — я в жизни не испытывал подобного счастья.
Из плинтусов вырастали маленькие белоснежные грибы. Пол зарос травой. По дверце шкафа карабкались пышно цветущие плети вьющихся растений. Их лепестки светились красками, для которых у нас нет названий, казалось, до этой минуты я был слеп и глух — теперь я слышал шорох алых полупрозрачных насекомых в листве и непрерывный шелест растущей зелени. Это был новый и прекрасный мир, такой хрупкий, что ветер от моих движений обрывал нежные лепестки, и такой реальный и живой, что мысль о его неестественности исчезла сама собой. Потрясенный, я озирался вокруг, ходил по комнате, заглядывал под дряхлую мебель, открывал пыльные книги — и всюду, куда смотрел, я находил все новые и новые прекрасные и чудесные вещи.
А когда я лежал на животе, вглядываясь в сетку кровати, где угнездилось целое семейство ярких, как самоцветы, ящериц, я услышал плач.
Кто-то всхлипывал. Голос был детский и очень жалобный, и ему было вовсе не место в этой радостной комнате. Я встал и огляделся. В углу съежилась прозрачная детская фигурка. Девочка сидела, прислонившись спиной к стене и скрестив тоненькие ноги. В одной руке она держала потрепанного игрушечного слоненка, ухватив его за лапу, а другой утирала слезы. У нее были длинные темные волосы, рассыпавшиеся по плечам и упавшие на лицо.
— Что случилось, малышка? — спросил я. Не выношу, когда ребенок плачет...
Плач оборвался. Она смахнула в сторону волосы и посмотрела как-то мимо меня. Смуглое лицо и огромные фиалковые глаза, полные слез.
— Ой! — вскрикнула она испуганно.
— В чем дело? — повторил я. — Отчего ты плачешь?
Она крепко прижала к груди слоненка и дрожащим голоском спросила:
— Где т-ты?..
— Прямо перед тобой, малышка, — удивленно ответил я. — Ты что, не видишь меня?
Она покачала головой.
— Нет. Я боюсь. Кто ты?
— Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто услышал, как ты плачешь, и решил узнать, не могу ли я тебе чем- нибудь помочь... Так ты меня правда совсем не видишь?
— Нет, — прошептала она. — Ты... ангел?
Я расхохотался.
— Ничего похожего! — Я подошел поближе и положил ей руку на плечо. Рука прошла сквозь ее тело, она вздрогнула, отпрянула и скорчилась еще больше, слегка вскрикнув.
— Прости, — поспешно сказал я. — Я не хотел... так ты вовсе не видишь меня? Я-то тебя вижу!
Она снова покачала головой.
— Ты, наверно, привидение, — сказала она.
— Еще чего! А ты-то кто такая?
— Я Джинни, — сказала она. — Я должна сидеть тут и мне не с кем играть...
Она заморгала, готовая снова расплакаться.
— Ты откуда? — осторожно полюбопытствовал я.
— Я приехала с мамой, — объяснила Джинни. — Мы с ней раньше жили в других меблированных комнатах. Много где. Мама мыла полы в конторах. Ну вот, мы переехали сюда, и я сильно заболела. Болела, болела очень долго, а потом однажды встала и решила посидеть вот здесь, а когда снова посмотрела на кровать, то я опять лежала там. Очень смешно. Вот, а потом пришли какие-то люди, положили ту «меня», которая на кровати, на носилки и унесли. А еще потом мама уехала. Она долго плакала, а когда я ее звала, она не слышала. Мама потом так и не вернулась больше... А мне пришлось остаться тут.
— Почему?
— Ну, просто пришлось. Я не знаю почему. Просто пришлось.
— А что ты тут делаешь?
— Просто сижу и думаю... Однажды тут жила одна леди. У нее была маленькая девочка, как я. Мы с ней играли, только эта леди однажды увидела, как мы играем. Ух она и раскричалась! Она сказала, что ее девочка — «одержимая». Девочка плакала и звала меня. Она кричала: «Джинни, Джинни! Ну скажи маме, что ты здесь!» Я и говорила, только ее мама меня не слышала и не видела. Тогда она напугалась, обняла девочку и заплакала... Мне их было очень жалко. Я снова спряталась здесь и не выходила. Скоро девочка про меня забыла... А потом они уехали.
Я был тронут.
— Что же с тобой будет, Джинни?
— Не знаю, — задумчиво сказала она. — Придется сидеть и ждать, когда мама вернется. Я здесь уже давно. Наверно, я это заслужила...
— Почему, Джинни?
Она виновато опустила глаза.
