Враждебные воды полностью

Хотя это была его первая подводная автономка после окончания Военно-медицинской академии, Кочергин не сразу, но понял — случилось что-то страшное. Он знал, что вода разрушит лодку на предельной глубине — это довольно нелепая смерть. Невидящим взглядом он уставился в пустоту. Только через несколько секунд его мозг осознал то, на что он смотрел.

Дверца его тумбочки открылась от удара, вызванного резким погружением лодки. Но на самой тумбочке стоял стакан с еловой веточкой. Ни взрыв, ни крен подлодки, погружающейся под странным углом, даже не сдвинули его с места. Его восьмимесячный сынишка дал ему эту веточку в день, когда они отправлялись в плавание из Гаджиево. Кочергин хранил ее уже целый месяц. Он слышал голос сынишки, видел свою жену Галину, их квартиру в обычном для гарнизона сером бетонном доме с окнами, выходящими на озеро. Все эти воспоминания ему навеял этот крошечный зеленый отросток. Кочергин не мог понять как, но он придал ему мужества.

Он встал, скользя по наклонной палубе, и начал приводить лазарет в порядок. Маленький отсек мог быстро превратиться в операционную. Он закрыл и снова открыл тумбочку, развернул свою аптечку, достал защитный противогаз, затем разложил все инструменты, которые, как полагал, могут ему понадобиться, и вскрыл сейф с препаратами секретной группы “А”. Наверное, он просто не успел испугаться. Но он знал свое дело и то, что его помощь скоро понадобится многим.

05-45 Центральный пост. Работает воздуходувка на продувание балласта. Готовы к пуску резервные дизель-генераторы. Нет связи с четвертым отсеком.

— Механик! Доложить обстановку по кораблю!

— Командир! Это невероятно! Мы потеряли четвертый отсек, но других серьезных повреждений нет! Лодка боеспособна! Вы не поверите, но это так!

В это действительно было трудно поверить, но так оно и было. Надежность лодки оказалась просто потрясающей! Да, она была тяжело ранена, но пока не смертельно.

Люди в центральном первыми осознали это, и спасительное чувство уверенности в своем корабле мгновенно переросло в уверенность и в своих силах.

Спустя несколько дней после аварии американская газета “Вашингтон пост” напишет: “Моделируя аварию, специалисты ВМС США пришли к заключению, что командир и экипаж заслуживают высокой оценки за то, что быстро сумели всплыть...” А много позднее один из американских командиров сделает вынужденное признание в том, что его лодка вряд ли сумела бы выдержать такой чудовищный взрыв, и добавит: “Мы внесли корректуру в свои расчеты подводного боя — для гарантированного потопления русской лодки необходимо попадание как минимум двух торпед, с одной она справится”.

05.48 Доклад из пятого отсека на ГКП: по таблице перестукивания из четвертого идет сигнал “Поступление воды в отсек. Выходим в корму”.

Первая реакция Британова на сообщение — вздох облегчения. Значит, они живы! Слава Богу!

То же самое подумалось всем в центральном. Вздох облегчения был общим.

— Товарищ командир! Они стучат в переборку! Они просят эвакуации! — голос Капитульского с пульта ГЭУ звучал почти страшно и не по уставу.

— Я слышу! — резко оборвал его крик Британов. Стук по переборке теперь слышали все. Все взгляды были обращены на командира. В руках одного человека оказались жизни девятерых. Но что он мог сделать, не зная, какая там обстановка? Аварию нельзя распространять по кораблю! Ее надо локализовать! Решение вылилось в команду:

— Пятый отсек! Приготовиться принимать людей из четвертого! Установить связь с аварийным отсеком! Пульт ГЭУ — приготовиться к вводу реактора левого борта!

Механик взглянул на командира и утвердительно кивнул — другого выхода сейчас не было.

Но все средства связи с четвертым бездействовали, а перестукиванием много не выяснишь. И тут молодой помощник снял трубку обыкновенного телефона, который есть в любой квартире, и, скорее по привычке, просто набрал номер столовой четвертого. Сколько раз он делал так, вызывая коков и вестовых, и теперь гудки вызова звучали обычным тоном. И — о чудо! — трубку взяли! Глухой голос из-за маски заученно произнес:

“Есть четвертый!”

— Четвертый?! Кто это?

— Это я, матрос Садаускас. — Голос сорвался на хриплый крик: — Мы задыхаемся! В отсеке газ! Выведите нас отсюда! —