“Боинг-707” поднялся на высоту десять с лишним километров и взял курс на северо-запад, к Берингову проливу, чтобы затем повернуть к Японии и Южной Корее. Каспар Уайнбергер сидел в обитом плюшем салоне для заседаний, который находился сразу же за носовым камбузом. Звукоизоляция в салоне была очень хорошей, здесь было намного тише, чем в салоне третьего класса, зарезервированного для журналистов, сопровождавших министра обороны. Он прочитал сообщение, которое принес его помощник по военным делам, генерал Гордон Фарнелл. Текст был намного полнее, чем в простой записке, предназначавшейся президенту, его расширили из источников, лично подчинявшихся Уайнбергеру. Там упоминалось, что взрыв на К-219 был подтвержден не только SOSUS, но и американской торпедной подлодкой, сопровождавшей русских.
Уайнбергер был решительно настроен против предстоящей на следующей неделе встречи на высшем уровне в Рейкьявике. Не то чтобы ему не нравилось ослабление напряженности в отношениях с Советским Союзом. Его беспокоило то, что милый и добродушный Рональд Рейган одним махом сдаст позиции. В Вашингтоне слишком многие полагали, что “холодная война” закончилась с приходом к власти Горбачева, с началом перестройки и гласности.
Похоже, до них не доходило, что Горбачев — это только камень на вершине огромной уродливой пирамиды. И легче было сдвинуть один камень, чем всю пирамиду. Настолько легче, что не было смысла идти на резкое сокращение вооружений, располагая только словом Горбачева в качестве гарантии.
Уайнбергер откинулся в кожаном кресле. Президент Рейган — хороший человек, но он слишком охотно доверяет тем, кому доверять не следует. Ему очень хочется, чтобы его имя было вписано золотыми буквами в книгу истории. По мнению Уайнбергера, Рейган слишком стремился видеть в людях только хорошее. Во время встречи на высшем уровне русский партийный функционер старой закалки будет противостоять этому пожилому приятному джентльмену, любящему сглаживать острые углы и не вдаваться в детали. Горбачев проглотит его живьем.
Уайнбергер нажал на кнопку, и в дверях появился Роберт Симе, пресс-секретарь Пентагона.
— Соберите журналистов на пресс-конференцию, — сказал Уайнбергер, сворачивая листок с донесением и засовывая его в карман пиджака.
Подождав пять минут, он прошел в хвостовую часть самолета.
— Господа, я хочу поставить вас в известность о трагических событиях, происходящих в Атлантическом океане.
При слове “трагических” воцарилась мертвая тишина; журналисты во все глаза смотрели на министра обороны. Они знали кодовые сигналы и приготовились к очередной сенсации.
— Вчера вечером у наших берегов взорвалась советская подлодка. По предварительным данным, взлетела на воздух одна из ее ракет. Взрыв был очень мощный.
Репортеров прорвало.
— Есть ли пострадавшие?
— Была ли утечка радиации?
— Откуда вы знаете, что это была ракета?
— Не все сразу, господа, — сказал Уайнбергер. — Подробности стали известны от одного из наших кораблей, находившихся поблизости.
— От какого именно? — выкрикнул кто-то.
— От какого? — переспросил Уайнбергер. — От одной из наших подлодок. Больше я ничего не могу сказать, ивам это известно.
Этого было вполне достаточно.
— Она как-то замешана в этом?
— Операции по сопровождению всегда сопряжены с риском, — сказал Уайнбергер. Это было правдой. — Мы готовим наших командиров к активным наступательным действиям.
— Вы хотите сказать, что произошло столкновение, господин министр?
Теперь Уайнбергер знал, что они у него на крючке. Этого было достаточно.
— Наша подлодка услышала взрыв и доложила об этом. Мы считаем вполне допустимым сопровождать их, когда они слишком близко подходят к нашим берегам. Но я действительно не могу рассказать об этом подробнее. Вы же знаете, как к этому относятся подводники, — сказал Уайнбергер с непроницаемым лицом. Это тоже было правдой. — В общем, похоже на второй Чернобыль. Буду держать вас в курсе, если узнаю еще что-нибудь.
Репортеры бросились к своим телефонам. Кэп Уайнбергер не был лично заинтересован в дальнейшем раздувании “холодной войны”, хотя и понимал, что его поступок могут расценить именно так. Просто он считал глупым отдавать свой зонтик сладкоречивому коммунисту, обещавшему, что дождя не будет.
Теплоход “Красногвардейск”, 4 октября, 12.45
Светило солнце — яркое, тропическое, совсем не похожее на бледный диск в северном небе России.
Старпом Владимиров стоял на верхней палубе с биноклем в руках, в комбинезоне, расстегнутом до пояса. Красильников встал рядом, ощущая на спине непривычно жаркие солнечные лучи.
— Да, хреновый у нас выдался поход, — сказал старший механик. Воздух здесь был чист, судно держалось достаточно далеко от лодки и к тому же с подветренной стороны. — Надеюсь, что ветер не накроет мостик лодки окислителем, иначе командиру несдобровать.
