Вразнос полностью

Если встречу на улице? Что тогда? Что? Не грохнуться бы в обморок… Или еще хуже — опять начнется — вещи летят из рук, мысли путаются, память — разлезается, как слепая марля. Ты отправила письмо? — Не помню.

…Пройти быстро мимо, как не было. Черная дыра, нелюдь, зверь, умирающий, испуганный, чужой. Мне ли в этом разбираться? Обойти, не заметить, под нос пробормотать: тут никого нет, пусто.

Он — убийца. Я знакома с убийцей. Я знакома с тем, кто сокращал людям жизнь. Для своего удовольствия. Никто из моих знакомых убийц не видел, а я — знала. Спала с ним. Да. Нет, не говорите, что я сама виновата. Я — сама виновата, но он знал про вирус. Знал. Это — меняет все дело. Убийца. Он должен быть не здесь, он должен быть в тюрьме. Я сделала все для того, чтоб он там был.

Значит — я просто обхожу и иду дальше.

Или он — животное, зверь, за гранью добра и зла. Если он — не виноват, значит — они его считают — зверем, вины не ведающим. Значит — я могу пройти мимо, как мимо голубя, собаки.

Значит — не могу злиться на него, как не буду злиться на неживую, недобрую природу… Как лягушку бить палкой.

Но это — на улице, а в клубе — не пройти, не разойтись. А что, если я пойду в «Зев» — и он там? Что, если — он будет с новой девушкой? Новой жертвой? О, проблемы. И почему мне решать? Я и не буду решать.

Я или сбегу — или грохнусь в обморок.

Музыка, я — в черном платье, вся из себя, и вдруг — очочки и качающаяся голова… И все как нахлынет. Черный Алекс. И меня уносят прочь на носилках. А он достает большой клетчатый платок, шумно сморкается и плачет: бедная! Я не хотел ее напугать! Я вообще сейчас весь за бога и любовь!

К счастью, в клубах не очень много негров в очках… А может, — у него нет денег. А может, — ему уже не до того… А может — и мне скоро будет не до клубов. Молится и думает о вечном, а Ассоль ему носки штопает.

Он от нее никуда не сбежит. Начнет он гулять — она просто пойдет и докажет, что заразил. Мне не удалось — потому, что она промолчала. И она, и английская баба. Умные. Знали — не поможет. А мое слово — ничего не стоит.

…Нет, пока не встретила. Ни в клубе, ни на улице. Нет и не было. И нет.

В форуме люди спрашивают, как на парти пройти нестудентам. Ерунда. Пусть попробуют меня не пустить. Надеваю дрянную белую майку и свои единственные кеды и иду, особенно не задумываясь. Что значит «могут спросить студенческий билет»? Бред! Никто в этой стране ничего не спрашивает! Если не нарываться. Зачешу челку на глаза, и… да на самом деле — всем наплевать.

…Четыре этажа разной музыки и народу! Вавилон! Нахожу зал с «нашей» музыкой. На потолке висит старый знакомец — потертый зелено-розовый дракон. И светящиеся грибы у сцены. И, заметьте, все наши старые знакомцы — тут как тут. Просочились как-то. А уж они — совсем не студенты, ни капельки!

Больное я чучелко. Старое. Печальное. Не буду ни с кем разговаривать, ни на кого смотреть. Тихо потанцую, пока не выгнали. Ну что ты сюда приперлось, больное старое чучелко?

— Мужик! Классно танцуешь! — улыбаюсь я китайскому пацану — просто так.

— А! Ух! Тетка улыбнулась! — улыбается он мне.

(Тете лет тридцать, небось! Взрослая и опытная… Ух, вот свезло, так свезло! Вечер не зря прошел!)

— Ты че изучаешь? — спрашивает он.

— Да я, в общем, отучилась… Всему, чему могла. Лучшие учителя в городе.

— Чиво-чиво?

— Так, сама с собой шучу. Невермайнд. Не учусь я, работаю.

Задание выполнено, тетка снята. Обхватывает меня за плечи, встает сзади и трется об меня тазом. Если там что-то есть — я ничего не чувствую.

Вдруг он впивается в мой рот — и почти прокусывает мне нижнюю губу!

— Ты что? Идиот! Жить надоело? — Я отскакиваю от него, как от чумы. Как чума — от человека.

— А что такого? Я страстный. Тебе же понравилось?

— Нет-нет, ничего. Страстный — это хорошо. Мне просто в туалет надо. Извини. Сейчас вернусь. Не уходи, — и я пулей несусь по коридору.

Вампирушечки-игрушечки ноу-ноу! Бухау!

Скрючившись на унитазе, достаю свою верную пудреницу, старую-престарую, любимую, с удобным отделением для таблеток. Осматриваю губу. Не прокусил, слава богу.

Выхожу из кабинки, и хорошенькая девочка улыбается и хитренько подмигивает: «А! Знаем, что вы там делали!»

У девочки самой в руках свернутая десятка и нос в муке — миленький такой курносенький носик.

Мы подмигиваем с ней — о разном.

Она вытирает носик. Я трогаю губу.

Я — страстное, красивое, яркое — только кусать меня нельзя.

Полный бухау. Ядовитое.

Пора мне уже — научиться с этим жить.