— Хорошо. — Неожиданно спокойно проговорил Тэйт, будто моего голоса даже не слышал. — Я влюбился в Алексис. Только вот она больше не твоя девушка.
Сильный удар выбил у Тэйта почву из под ног, заставив упасть на спину.
— Джереми, что ты делаешь! — Закричала я, кидаясь к парню, но Джереми не слышал меня. Он просто оттолкнул меня в сторону и снова бросился на лежащего парня. Тэйт немного пришел в себя и начал отвечать брату, но было видно, что его здорово оглушил неожиданный удар. Лицо младшего уже было в крови.
Мэри и Марго кричали что-то, из дома выскочили отец и дедушка Вуды, а братья продолжали кататься по грязи и земле, собирая на себя траву и синяки.
Я не могу понять, что случилось дальше. Тэйт на что-то отвлекся? Может это была я? Я кричала? Или кто-то другой. А может и не отвлекался. Может мне показалось. Но один из ударов брата стал роковым и переломным. Для каждого.
Что я помню дальше? Стены больницы, все той же, идиотской больницы Хопкинса. Тэйта, которого быстро везли куда-то на белой больничной каталке. Мелькающие люди в белых халатах, Джереми и мистер Вуд, по очереди кричащие какие-то диагнозы, прогнозы, медицинские термины. Отдельные знакомые слова, которые я уловила: мозг, кровотечение, обострение, срочно, экстренно, готовьте. Что они говорили? Это важно? Вряд ли. Сейчас важно лишь то, через сколько этот глупый мальчишка придет в себя и снова заставит меня злиться.
Адриан
В голове гудело и стучало так, будто я пригласил туда на ПМЖ Цирк дю Солей и он вовсю репетировал.
Что вчера было? Слишком часто я начинаю задавать себе этот вопрос. Арчибальд бы выпотрошил меня своим ножом для бумаг, если бы узнал о… Да хоть о чем-нибудь.
Будто читая мои мысли раздался звонок: Арчи. Ну ничего себе. Он начинает пугать. Надо просканировать квартиру на обнаружение жучков. Откашлялся и попытался сделать голос менее пропитым:
— Алло?
— Ты спишь что ли?
— А чем мне заниматься в воскресение? Спать уже не законно?
— Не ерничай. У меня хорошие новости.
— Я был хорошим и вышел из под домашнего ареста, «папочка»?
— Типа того. Кубок мира начинается 5 ноября. У тебя три дня на сборы, вылет в среду в 10–00. Электронные билеты уже на твоей почте.
— Так, стоп. — Я встал с кровати. Голова отказывалась соображать. — Кубок же в декабре?
— Ты меня не услышал? Начало 5 ноября. Финал, если ты до него дойдешь, а ты дойдешь, 30 ноября. Программу на турнир я уже составил, тебя ждет адов месяц, парень. С Академией улажу в понедельник. Давай, бездельник, с возвращением на ринг.
Гудки в трубке. Я устало опустил руку. Как же я действительно устал. А может, оно и лучше? Что все так. Арчи был рад сообщить мне эту новость, в его голосе сквозила уверенность, что после того, как он скинет вызов, я буду прыгать до потолка. Раньше так бы и было. Ринг — то, что мне было нужно. Выходя на ринг, я видел ее. Я делал все это ради нее. А теперь? Есть ли в этом смысл?
— Ох, ты проснулся, доброе утро.
Я не был пугливым, но в этот раз от неожиданности дернулся на кровати.
— Ох ты ж блять. Стефани. Херли ты тут делаешь?!
Девушка явно вышла из ванной, мокрая, обмотанная моим полотенцем. Сколько же я выжрал, что не помню, как притащил ее сюда?
Девушка надула губы и подтянула махровую тряпку на силиконовых сиськах.
— Ты сам меня позвал…
Спорить было бесполезно. Я мог. Думаю, в состоянии, когда мне и черт — брат, я мог и ведьму трахнуть. Что я и сделал.
— А оставаться я тебя приглашал?
— Адриан. Ну почему ты…
— Стефани. Послушай. — Вздох. Правда, как же я устал… — Ты меня прости. И за вчера и вообще.
Девушка ошалело уставилась на меня, моргая. Ну да, я никогда не отличался добротой, старею. Или кто-то на меня влияет…
— А теперь, иди, пожалуйста, домой. И в следующий раз, когда пьяный парень тебя куда-то тащит, лучше вызови копов, поняла?
Казалось, будто такой, более-менее добрый ответ расстроил ее еще больше, чем стандартное обращение. Но она лишь кивнула и развернулась.
С каких пор меня начало волновать то, что я использую других ради удовлетворения напряжения, вызванного… Память услужливо нарисовала образ: пухлые губы с родинкой в уголке, глаза, большие для такого личика, прекрасные длинные волосы — пепел, колыхающийся на ветру, гибкое тело в моих руках… Вот и ответ на мой вопрос. Наверное, ко мне вернулась чувствительность тогда, когда сама Любовь снова с пинка вошла в мою жизнь.
Любовь. Шесть буков, а сколько проблем. Любовь — иллюзия счастья. Скверное чувство, способное подарить жизнь или лишить ее. Кажется, у волков тоже не одна жизнь, иначе почему я переживаю свою смерть уже в сотый раз? Ну а то, что волки — однолюбы, проверять не приходится…
Расслабиться мне не удалось, телефон снова зазвонил. На это раз Акира.
— Да?.. Тэйт что?!
Глава 17.
Что бы мы не говорили, это никогда не соответствует тому, что мы хотим сказать.
Джон Леннон
— Алексис, просыпайся. Какая невоспитанная девчонка!
Я еле продрала глаза. Веки были распухшими, тяжелыми и какими-то горячими.
— Ой, фу, спрячься обратно. Ты выглядишь как утопшая девка из «Звонка».
