– Кто это сделал?
Вместо ответа я встала, отряхнула джинсы и подняла лопату.
– Закапывай… Здесь была еще одна яма. Я не знаю, есть ли в ней кто-нибудь или что-нибудь. Но мы должны это узнать.
Забросав могилу друга, Коля тщательно утрамбовал землю руками. Он долго что-то подправлял и сглаживал, и в какой-то момент мне даже показалось, что он плачет.
Хотя, может, я ошиблась.
– Где еще?
В дальней комнате, той самой, где я едва не угодила памятной ночью в яму, все было по-прежнему. Не было, слава богу, ни цементных полов, ни каких других препятствий. Я огляделась, вспоминая, как все было, примерилась и показала:
– Здесь! От прохода метра два вдоль стены.
Коля без разговоров взялся за лопату. В этот раз дело продвигалось хуже, глина была твердой, и я уже стала подумывать, что ошиблась, но тут Коля, сместившись чуть левее, сказал:
– Похоже, тут. Глина пошла мягкая.
Копать стало легче, вскоре Коля выпрямился и позвал:
– Настя… – Сжав до хруста кулаки, я отозвалась, он кивнул:
– Похоже, есть…
Счет теперь шел на минуты, я нервно сглатывала, ожидая конца этой пытки. И вот я увидела, как Коля положил лопату рядом и взял фонарь. Он разглядывал что-то бесконечно долго, сердце мое стучало в горле, и по вискам лился холодный пот. Вот Коля выпрямился, я увидела, как он хмурится:
– Что за черт?
Ноги вдруг сами понесли меня к яме, встав на четвереньки, я заглянула внутрь. В нос ударил тошнотворный запах.
– Где?
– Вот… – Коля поднял фонарик. – Здесь кто-то есть…
Он тронул что-то острием лопаты, и внезапно я сообразила, что это рука. Опухшие серые пальцы с черными ногтями… Коля убрал лопату в сторону, попав под луч света, на страшном одутловатом запястье тускло блеснул витой золотой браслетик…
– Настя, Настя… – звучало где-то вдалеке, я с трудом разлепила свинцовые веки. – Настя, черт тебя дери, ты померла, что ли?
Надо мной неясно маячил мужской силуэт, вот человек потянулся рукой к моему лицу, я испугалась и зажмурилась. Человек торопливо запричитал и начал похлопывать меня по щекам. «Да это же Коля, – вяло подумала я, инстинктивно пытаясь пресечь столь бесцеремонное поведение, – что это он делает?» Увидев, что я открыла глаза, Коля обрадовался и заботливо приподнял мою голову.
Такая сентиментальность со стороны человека, способного перехватить другому горло финкой, была весьма неожиданна.
– Где мы? – задала я дурацкий вопрос, хотя уже в мельчайших подробностях вспомнила, что случилось.
Коля помог мне сесть и сам сел рядом, заботливо придерживая за плечи.
– Да ты вдруг завалилась ни с того ни с сего… Перепугала меня, я грешным делом чуть было не решил, что ты третья…
"Третья.., третья… Первый здесь Юра, а второй… Вторая… Ирка… Боже мой! Ирка… Как же так, за что? А я ведь знала.., с той самой минуты, как увидела убитого Простыря. Ирка, я знала, что тебя убили. Я знала, но не хотела верить… Ирка, что я наделала? Это все из-за меня.
Если бы тогда на пляже…" Я долго пыталась отдышаться, кусая губы, но все было тщетно. Сдавив виски ладонями, я застонала, спазмы железным кольцом охватили горло, я пыталась плакать – и не могла. А Коля поднялся вдруг на одно колено и, обхватив мою голову, прижал к груди.
Я беспомощно обмякла в его руках, он осторожно гладил меня по волосам и приговаривал:
– Поплачь, Настя, поплачь…
Через полчаса мы незаметно покинули участок и спустились к оврагу. Возле кустарника я остановилась и оглянулась. Сквозь редкие стволы деревьев под мутным лунным светом сиротливо белел недостроенный коттедж, ставший последним прибежищем для моей дорогой подружки. Я махнула рукой. Я вернусь.
– Пошли, – окликнул меня Коля, – времени нет…
Он взял меня за руку и двинулся вдоль кромки леса.
Я так и не смогла понять, то ли он боится, что я сбегу, то ли помогает идти. В любом случае я была ему благодарна, потому что сбегать пока не собиралась. Как и у всякой порядочной вороны, чувство любопытства развито у меня весьма сильно. И чувство мести… Впереди за деревьями показалась конюшня, я позвала:
– Подожди…
– Что? – Коля оглянулся и остановился. – Устала?
– Нет… Просто хотела выяснить…
– Ну?
– Если Ефим вернулся, а нас с тобой нет, как ты думаешь, что он будет делать?
Мы сели на ствол поваленного тополя, и Коля задумался:
– Трудно сказать… Как у него башка варит, один бог знает… Он всегда на несколько ходов вперед думает.
Словно в шахматы играет.
– А что мы сейчас будем делать?
– Мы сейчас поедем и свернем Сове шею.
– Почему Сове?
Тут он закряхтел, словно смутился, но потом весьма откровенно продолжил:
– Сова с Мутным должны были жмура прибрать. Ну, в ту ямку.., где Юрка…
– Так Простырь – твоих рук дело? – Бешеный так сверкнул белками глаз, что пару секунд я раздумывала: а не, завязать ли мне с расспросами? – Той самой финкой, что вроде новогоднего подарка для доблестных органов лежала на крылечке рядышком? На финке твои пальчики? Да, ловко, ничего не скажешь… Простырь должен был уйти в небытие, а он вдруг нарисовался самым наглым образом… И Ефим тебе говорит, что твой дружок убыл в неизвестном направлении, прихватив с собой баксы…
