И снова ударил колокол. Удар был один, но его хватило. Тускнеть стал огонь в свечах, а люстра начала подниматься вверх, пропадая из виду в сумерках ночного неба. Зато небо вдруг стало светлеть, и как-то сразу обозначилось утро.
Радостное утро было вокруг, радостный птичий гомон доносился из крон деревьев, растущих неподалеку. Влажно блестела сырая от росы трава под ногами. Воздух был свеж и ароматен, полон предчувствия первых солнечных лучей и целого беззаботного лета впереди.
И на этой траве у самых ног хозяина замка лежала лиса. Когда смолк последний отзвук удара колокола, лиса встала и огляделась. И стало видно, что она не одна. Рядом с ней лежал крохотный рыжий комочек.
Йамага присела перед лисой и погладила ее по голове. Лиса благодарно лизнула ее руку. Потом опустила голову и, осторожно схватив зубами, подняла лисенка. Подняла и опустила в подставленные ладони, предавая в волю богини свое дитя.
Йамага выпрямилась, прижимая к груди лисенка. Она смотрела туда, где через толпу пробирался одинокий лакей, держа в вытянутой руке поднос с одним бокалом. Он шел прямо к ней, и она приняла это подношение.
– Я не прощаюсь, – сказала она, держа бокал с рубиново-красной жидкостью, – мы еще встретимся, друзья, и не раз. Я обрету новое тело, новую жизнь, новые способности. Толика оборотистости, я думаю, не помешает старой, никому не нужной богине. Итак, я пью за жизнь. За вечную жизнь, за ту, что у вас, и ту, что у меня.
Толпа зашумела. Каким-то чудом у каждого в руках оказался бокал с такого же цвета вином. Йамага поднесла свой к губам и, не отрываясь, выпила до дна. Бокал выпал из руки в траву и исчез в ней, а она сама стала медленно опускаться на колени, все так же бережно держа лисенка у груди. Потом протянула руку и лисенок, сойдя на землю, кинулся к матери, которая тут же подхватила его и понесла прочь.
Небо стало стремительно темнеть, но в наступающих сумерках всем хорошо видна была одинокая фигура скорчившейся в траве старухи в каком-то рванье и с лежащей рядом сучковатой палкой.
Наступала ночь, и снова вспыхнули свечи в люстре и канделябрах. И уже гостеприимный хозяин звал всех к праздничному столу.
***
А где-то далеко, в заваленном снегом лесу, в уютной норке лежала, свернувшись клубочком, рыжая лисица, вылизывая свою маленькую, пушистую дочку, увлеченно присосавшуюся к одному из ее сосцов.
Часть 1
Глава 1
Vive ut vivas
Беда пришла откуда не ждали. Воды с собой взяли столько, сколько, как предполагалось, будет потребно для удовлетворения жажды – то есть, чтобы пить, и голода – чтобы варить пищу. Для всего же остального можно было черпать за бортом. Благо за бортом воды – целый океан.
– Ах, я – идиот! – Воскликнул Халеб Букин, ударяя себя кулаком по лбу.
Идиот-не идиот, а про то, что в море вода насыщена солью, он, точно, не подумал. До сих пор все паровые механизмы, которые ему случалось делать, работали на пресной воде.
И вот, когда ночной порой разорвало муфту, и вырвавшийся пар только чудом не обварил Бонифациуса, Халеб, и произнес это, заглянув в трубку.
Трубка была забита. Забита отложениями. И надо было полагать, что такое творится везде, по всему котлу. Котел, соответственно, подлежал замене или долгому ремонту. Это просто чудо, что прорвало именно там, где прорвало. Котел мог взорваться, и этот взрыв погубил бы не только того мага, что на тот момент исполнял обязанности кочегара, но и весь кораблик.
– Ну, и что теперь? – Спросил Бонифациус, когда они собрались в каюте.
Огонь погас, машина встала, и теперь не было нужды стоять у штурвала. Корабль слушается руля только когда идет. Сейчас же его просто болтало на волне, как щепку, как кусок нетонущего дерьма. Правда, в отличие от этой субстанции, корабль вполне был в состоянии затонуть. Вода, просачивающаяся в трюм, до сих пор успешно откачивалась помпой, приводимой в движение все тем же механизмом, что проворачивал винты и давал ход. Теперь же встала и помпа. Ну, а сейчас, когда волны заливали палубу, воды было особенно много. Наступило давно обещанное время штормов.
– Не знаю! – В сердцах воскликнул Халеб. – Котел пришел в негодность.
– А далеко еще до берега? – Подала голос Майя.
Это, конечно, в данных обстоятельствах был главный вопрос. Хотя, если подумать, то – какая, к черту, разница? Сколько бы ни было – не вплавь же? Не все ли равно, утонуть в трех милях от берега, или в трехстах?
Но, все же…
– Карты нет. Была бы карта… Я же не знаю, какое расстояние от Острова до материка. Плыли мы две недели. Прикинем: скорость это корыто дает стабильно около десяти узлов, то есть десять миль в час. Плыли мы без остановок, значит проходили двести-двести пятьдесят миль в день. Умножим на четырнадцать, – Халеб задумался, считая в уме, – возьмем двести. Тогда – две восемьсот. Ну, около трех тысяч-то мы, наверное, преодолели. Наверняка мы уже где-то рядом.
– Поплывем под парусом?
– Под каким парусом? О чем ты?..
– Ну, у нас же есть мачта?
