Кубики льда медленно таяли на толстом дне пустого стакана. Борис рассеянно наблюдал, как бывшие ещё полчаса назад ровными и гладкими, они истекают водой и становятся похожи на остовы давно затонувших кораблей. Он подумал, что, наверное, слишком быстро выпил виски, хотел налить ещё, но вставать было лень. Напротив дивана, на котором он сидел в одиночестве, как обычно, мельтешил картинками телевизор; Борис перевёл было на него глаза, но сосредоточиться на происходящем на экране ему так и не удалось. Машинально он снова взял с журнального столика стакан, увидел, что тот пуст, и поставил обратно.
Бесцельным взглядом он обвёл гостиную. Почти механически отметил, что всё ещё стоявшая в углу ёлка слегка покосилась в удерживающей её подставке, и это усилило подступившее впервые в жизни чувство собственного одиночества и заброшенности – как эта никому не нужная новогодняя ёлка. Все праздники уже давно прошли, отзвучали поздравления, отгремели салюты, а она так и осталась каким-то нелепым артефактом.
В тот вечер, когда жена заговорила об их чувствах и отношениях, – собственно, как он теперь понимал, она лишь вслух подытожила свои размышления, – он не поверил, что Марта могла говорить всерьёз. Убедившись, что дело не в том, что жене вдруг стало известно о каком-то из его романов, он успокоился. Без малого десять лет спокойного супружества – о каких «любишь – не любишь» может идти речь? Что ж, женщинам это так свойственно – рассуждать о своих чувствах, о чувствах своего мужчины; они, бедняги, придают всему этому такое значение! Ну да что с них взять… Наверное, и Марте вдруг стало не хватать всей этой чепухи, которую принято называть «романтикой» – еда при свечах, прогулки, беседы о всякой ерунде. И, мысленно пожав плечами, он решил, что на праздниках обязательно найдёт время сходить с ней вдвоём в какой-нибудь уютный ресторанчик, – в конце концов, почему бы и нет, он ведь ходит в рестораны с друзьями или женщинами, можно подарить подобное развлечение и жене. Он даже не сомневался, что те две короткие фразы, произнесённые женой, не имели под собой ничего существенного.
В том, что он ошибся, Борису пришлось убедиться в тот же вечер, когда Марта осталась спать на диване в детской. Подобный поворот дела застал его врасплох; Борис даже не решился на откровенную беседу с взбунтовавшейся ни с того ни с сего женой.
И в одночасье всё переменилось. Марта, вроде бы, точно так же приходила после работы домой, отводила в сад и забирала Мишу, что-то готовила, что-то мыла или убирала. Но в то же время её присутствие в квартире совершенно перестало ощущаться. На мужа она не поднимала глаз и не заговаривала с ним; его больше не ждали заботливо накрытый стол с его любимыми блюдами, тщательно выглаженная одежда в шкафу, свежая постель в спальне. Вся она, вся её личность словно спрятались в некий невидимый, но очень прочный кокон.
А Борис, с присущим ему эгоизмом, вместо того чтобы попытаться поговорить с женой и хотя бы выяснить, что же всё-таки происходит, встал в позу обиженного ребёнка. Приходя домой, он, насупившись, молчал, раздражённо швыряя посуду в раковину или вещи – на диван. А то и вовсе возвращался, когда все уже спали.
Если бы его спросили, чего он ждёт, он вряд ли смог бы ответить вразумительно. Он искренне считал, что с ним обходятся несправедливо, а задуматься о том, нет ли в чём-то его вины, ему и в голову не приходило.
А дальше события развивались как в дурном сне. За несколько дней до Нового года, придя домой, вместо голосов жены и сына и горячего ужина он обнаружил безмолвную квартиру и холодную кухонную плиту. Марта подала на развод, и они с Мишей переехали к её родителям.
И вот уже три недели как Борис вёл этакую холостяцкую жизнь. Правда, на поверку оказалось, что в настоящей холостяцкой жизни для него не так уж много плюсов. Неубранная квартира выглядела неприветливо и производила впечатление чужой, готовая еда из магазина быстро стала казаться одинаково безвкусной, а порой докучавших ему своей болтовнёй жену и сына сменила гулкая тишина, какая наступает после ухода шумной толпы гостей.
Дни стали какими-то пресными. Всё, что раньше заполняло их и приносило удовлетворение или удовольствие, – работа, спортзал, встречи с друзьями или шашни с женщинами, телевизор – вдруг потеряли привлекательность. Главным и незаменимым компонентом, благодаря которому он чувствовал себя так комфортно, была его жена и тот надёжный тыл, который она создавала своими любовью и заботой.
Он никак не мог осознать, что жена ушла от него – настолько внезапно всё произошло. Он даже не сказал ничего своим родителям – он просто-напросто не представлял, что станет отвечать им, ошарашенным новостью, на расспросы. Он по-прежнему не мог решиться откровенно поговорить с Мартой – он боялся, что она назовёт ему список причин, по которым, по её мнению, их брак больше не может существовать, но даже это было не главное.
