Было воскресенье, и улицы большого города враз стали малолюдны: парижане пересиживали ненастный день по домам; лишь любители собак да не столь многочисленные в этом месяце туристы с массивными фотоаппаратами на шеях попадались навстречу Марте. Она бесцельно брела, не глядя по сторонам, погрузившись в раздумья. Одиночество давило ей на плечи свинцовым небом, продувало насквозь холодным ветром.
Марк с самого утра пропадал в своей мастерской – готовился к крупной выставке. Потом он должен идти обедать с кем-то из организаторов, и раньше позднего вечера дома его можно будет не ждать. Впрочем, и его возвращение немногое изменит: он перебросится с ней парой фраз, дежурно чмокнет в щёку и либо, уставший, уйдёт в спальню, либо возьмётся за газету.
Марта уже в который раз попыталась вспомнить, когда же изменились их отношения – с чего всё началось. Ещё несколько месяцев назад он мало того, что уделял ей каждую свободную минуту – Марк, казалось, находил их из ниоткуда, выуживал из своего заполненного расписания, как фокусник, – ведь для него самого её присутствие в каждом дне, пусть хотя бы в виде короткого телефонного разговора или смс, было незаменимой потребностью. Бывало, в такой же промозглый день для них не было ничего лучше, чем, сидя рядом, тихо разговаривать обо всём на свете; его рука ласково обнимает её плечи, её пальцы теребят его волосы или бродят по спине. Разговоры, прерываемые неторопливыми поцелуями; поцелуями не страсти сегодняшнего дня, но чувства более глубокого, хоть и более спокойного.
С чего же всё началось? Прекратились сообщения, которые она уже привыкла получать одно-два в течение дня, пока они не рядом. «Что ж, не всегда есть возможность отвлечься», – думала она. Он больше не звонил ей днём. «Какая разница, мы же всё равно поговорим вечером», – успокаивала она себя. Он стал позже возвращаться по вечерам. «В конце концов, не может же он бросить свою работу!» – сердилась она на своё огорчение. А его присутствие в её жизни всё сокращалось и сокращалось.
Тем не менее, Марк по-прежнему ласково улыбался, глядя на неё, по-прежнему делился своими мыслями, она по-прежнему была для него желанна. И однако же всё стало как-то по-другому, хоть она и не могла себе объяснить, что именно. Вместо спокойной уверенности в её душе поселилось смутное беспокойство. Оно не утихало, как Марта ни уговаривала себя не забивать голову всякой ерундой.
Наконец, устав от этой неопределённости, однажды вечером, когда они, оба в прекрасном настроении, ужинали в одном из своих любимых ресторанчиков, она, как ни в чём не бывало, шутливо пожаловалась на то, что ей его не хватает. Марк удивлённо поднял глаза. Потом, взяв через стол её ладонь в свою, ласково сказал:
– Ну что ты, любимая, – они давно уже перешли на французский в общении друг с другом. – Да, я знаю, сейчас у меня действительно прибавилось работы, срочные заказы; ты же понимаешь, вольный художник – он вольный только до определённой степени… Но разве из-за этого ты можешь быть нужна мне меньше?
Марта почувствовала смущение и радость одновременно. Ну разумеется, всё дело в работе – она ведь так и думала; и надо было ей накручивать себя на пустом месте! Они перегнулись через маленький столик навстречу друг другу для короткого поцелуя – она снова была счастлива.
Но время шло, и вот уже и улыбки в её адрес стали реже, и всё меньше стало минут близости, и всё больше отрывали Марка от общения с ней дела. Последнее время всё свелось к тому, что обсуждали они, в основном, лишь бытовые вопросы, да и ужинать он приходил домой уже совсем не часто. При этом получалось, что она даже не могла ничего предъявить мужу.
«Но ты же видишь, что я занят», – таким будет ответ, и она не добьётся ничего, кроме раздражения.
Сейчас положение усугублялась тем, что Миша ещё не вернулся из Москвы, куда его забрали на Рождественские каникулы. Марта никогда не жила одна, и пустой дом наводил на неё тоску. И если в будни работа не позволяла ей погружаться в уныние, то выходные, проводимые в одиночестве, сводили с ума.
Вот и сегодня, несмотря на плохую погоду, она предпочла выйти на улицу – там хотя бы были люди.
Марта вспомнила, как три года назад, когда она поняла, что не может больше существовать вдали от Марка и приняла решение уехать в Париж, она осторожно сказала сыну, что скоро они с ним будут жить в другом городе.
– Мы поедем туда на каникулы? – обрадовался мальчик.
– Нет, мы поедем туда жить – насовсем. Вместе: ты и я. А к бабушке с дедушкой ты будешь приезжать в гости, как и всегда. И к папе тоже.
