– И это случилось – я встретила его. К тридцати с лишним годам я уже научилась неплохо разбираться в людях, и понять, кто что собой представляет, не составляло большого труда. Но и, наученная горьким опытом, выводы я делать не торопилась. Присматривалась к нему, к его характеру, к складу ума; анализировала слова и поступки – словом, на ухаживания реагировала сдержанно… хотя, признаться, это стоило мне некоторых усилий. Устав ошибаться, я предпочитала подождать – и с оценкой его чувств ко мне, и со своими собственными. Я и раньше не особенно верила словам – только делам, поступкам. А все его поступки говорили только об одном: как важна, как дорога я ему. Что ему нетрудно поступиться ради моего удобства своим. Что ему хочется меня порадовать просто так. Что ему важно, чтобы у меня всё было в порядке. Ну и, разумеется, что ему очень хорошо со мной. И чем дольше я наблюдала, тем больше убеждалась, что на этот раз – всё по-настоящему. Что можно не бояться. Что я не зря пережила всё, что было до нашей встречи, потому что теперь могу отличить подделку от произведения искусства.
Марта попыталась вспомнить второго мужа Арины. Она почти совсем не знала его. Свадебного торжества не было – вместо этого молодожёны укатили куда-то то ли на Сейшелы, то ли на Мальдивы. Они виделись потом буквально несколько раз на семейных праздниках. Внешне он не особенно нравился ей – слишком тощий и смуглый, – Борис иногда подшучивал над сестрой, не на Кавказе ли та нашла себе мужа, – с резковатыми чертами лица – он не вписывался в её представления о мужской красоте. Но зато Андрей всегда производил впечатление человека, живущего в гармонии и с собой, и с окружающим миром. Улыбчивый, общительный, всегда находивший, что сказать собеседнику приятного. Марта также никогда не слышала, чтобы он хоть о ком-то отзывался плохо, – казалось, он умеет в каждом находить хорошее, как бы далеко оно ни было запрятано. И всё время, как бы ни проходило мероприятие, они с Ариной были рядом. Он то и дело обнимал её за плечи, а то и брал за руку; а их взгляды, обращённые друг к другу, были полны тепла и счастья. Однажды на даче Марта случайно увидела, как, незаметно сбежавшие от общего веселья, они, словно старшеклассники, целовались за деревом в саду. И когда спустя какое-то время Борис сказал ей, что сестра разводится, для неё это было почти что потрясением.
– Я была счастлива без малого два года, – продолжала Арина. – И даже, грешным делом, стала подумывать, не ошиблась ли я в своём призвании, и так ли уж нужна мне моя горячо любимая работа. Я старательно вживалась в роль образцовой жены. Домашние дела меня по-прежнему тяготили, но ради любимого мужа я готова была и стоять у плиты, и менять пелёнки младенцу – ведь он всё время твердил, как хочет ребёнка. Кошмар… – добавила она как бы про себя, покачав головой.
Марта не поняла, к чему именно относилось это определение – к женским ли обязанностям, к тому ли, что золовка поражалась, как ошибалась в себе, или же к ситуации со своим браком в целом, – но спрашивать не стала.
– Он уговорил меня бросить курить, – Арина снова достала сигарету. Было похоже, что воспоминания оказались для неё тяжелее, чем она сама того ожидала. – Переживал о моём здоровье… – Она затянулась; запрокинув голову, выдохнула дым. – И о здоровье нашего ребёнка. Словом, ничто, – я клянусь! – ничто не предвещало… Разумеется, отношения не могут оставаться одинаково страстными всё время, так что это я при всём желании считать за улику не могу…
Она говорила отрывисто, продолжая дымить сигаретой, а Марта смотрела во все глаза. Никогда золовка не делилась с ней своим сокровенным и никогда не давала повода хотя бы заподозрить, что у неё в жизни что-то неладно. Арина сейчас словно сняла с себя защитный панцирь и впервые Марта увидела, что та – такая же хрупкая и ранимая, как и любая женщина.
