– Мне хорошо с вами. Но я не хочу оставаться здесь.
Он насупился, непроизвольно наклонив голову вперёд, как если бы приготовился оказывать сопротивление. Марта ощутила, как сын весь словно сжался в комок, собираясь до последнего отстаивать своё право на счастье.
«Сила духа – она у тебя есть», – вспомнились ей слова Марка. Вот в кого её сын! Знает, чего хочет, и не станет от этого отступать. Не позволит, в отличие от многих и многих, другим решать за него, как ему жить и что делать. Уж он-то, повзрослев, не станет безвольно плыть по течению жизни, повинуясь всем этим «так принято» и «все так делают». Внезапно гордость него – за такой характер, за то, что это она сама заложила его своему сыну – наполнила молодую женщину. Она протянула к нему руку, притянула к себе, обняла.
– Не переживай, мой родной, мы скоро вернёмся в Париж… совсем скоро. Я только решу некоторые дела – и мы поедем домой.
Миша вздохнул со смесью восторга и облегчения, порывисто обнял её в ответ. Марта ещё не представляла, как она будет заново устраивать свою жизнь в Париже, но твёрдо знала одно: они возвращаются.
Утро выдалось поистине чудесным: в высоком чистом небе не было ни облачка, лёгкий, как дыхание спящего ребёнка, ветерок осторожно касался свежей весенней листвы и казалось, что, шевелясь, молодая зелень источает свой тёплый, ни с чем не сравнимый аромат. Яркие, блестящие листья, сбросив с себя укрывавшую их скорлупу, словно жаждали жить, подставляя себя небу, солнцу, воздуху. Было совсем рано, и прохлада мартовской ночи ещё не покинула просыпающийся город. Но всё выше, всё стремительнее взбиравшееся по небосводу солнце уже согревало, обещая тихий тёплый день.
Выйдя из дома, Марта на несколько мгновений остановилась, вдохнула разливающуюся в воздухе весну и почувствовала, что улыбается. Потом, всё так же улыбаясь, направилась вниз по небольшой улочке, где она теперь жила. На по-субботнему пустынной улице раздался стук её маленьких каблучков. «Как же хорошо!» – подумала Марта.
Из-за угла вышел пожилой мужчина с поводком, на конце которого резво семенила лохматая собачонка; мужчина тоже чему-то улыбался. В свободной руке он держал бумажный пакет, из которого выглядывали два золотистых багета. Марта узнала мужчину – он, очевидно, жил где-то неподалёку, потому что в выходные по утрам они почти всегда встречались в бакалейной лавке, где оба покупали хлеб. Свежий утренний багет – непременный атрибут выходного у истинного француза. Этому её научил ещё Марк, не лишённый сибаритских привычек.
«Я всё больше прихожу к мысли, – говорил он, – что так называемое искусство жить родилось во Франции. Французы всегда умели остановиться на мгновение, чтобы почувствовать и прожить его. Здесь люди, в большинстве своём, не стремятся работать до изнеможения ради карьеры и высокой зарплаты, тратить которую, при таком образе жизни, всё равно не остаётся ни сил, ни времени. Они скорее предпочтут спокойно насладиться хорошим ужином в семейном кругу. Или не торопясь посидеть в кафе. В Париже, как нигде, у стороннего наблюдателя возникает ощущение, что здесь никто никуда не спешит. И, по большому счёту, так оно и есть. Знаешь, когда я был, например, в Лондоне, – продолжал Марк, – я вышел утром из гостиницы, чтобы погулять по городу. Мне хотелось как обычно не спеша посмотреть город, почувствовать его, понять. И что ты думаешь? Очень быстро у меня возникло ощущение потерянности. Все куда-то торопились, у всех был очень занятой, озабоченный вид. Люди в деловой одежде с кофе «на вынос» в руках говорили друг с другом с очень серьёзным видом. Никто не сидел просто так, без дела. Складывалось впечатление, что все заняты ужасно важными делами. Довольно быстро я и сам стал казаться себе каким-то бездельником, который болтается по улицам, вместо того, чтобы, как все, заняться чем-то полезным», – засмеялся он.
И в продолжение разговора Марк сказал тогда:
«Жизнь, конечно, меняется. И Париж сейчас – не такой, каким был в рассказах моей Агаты или в восьмидесятые, когда я с ним познакомился, и даже не такой, как в последние годы ушедшего века. Стираются границы – государственные, а с ними, постепенно – и культурные.
Но тем не менее, пока ещё и Париж, и Франция остаются собой. Здесь по-прежнему – и лучшие вина, и сыры, и ракушки; и по-прежнему люди это любят и ценят. Но и это не главное. Здесь всё так же живёт и развивается искусство. Здесь оно по-прежнему, как мало где ещё в мире, в цене». – После этих слов Марк замолчал, о чём-то задумался. Они как раз тогда сидели за столиком в кафе, Марк сделал глоток из бокала с белым вином, машинально посмотрел сквозь него на свет. А Марта – на него, глазами, полными любви.
