— Нет, господин капитан. Дело тут не в интересах империи, а в уязвленном мужском самолюбии. Вы воображали себя кукольником, который может дергать мою душу за ниточки. А я предпочла другого. Вы посмотрели на него вблизи, увидели, что он лучше вас, и от этого взбесились. И знаете, что я еще вам скажу? Не соберет ваша империя «восемь углов мира под одной крышей». Потому что вы недостаточно сильны. По-настоящему силен тот, кто любит Дело больше, чем себя, а вы любите себя и любуетесь собой, поэтому проиграете. Нет в вас никакого самурайского духа! Да и кто вообще такие самураи? Прислуга Я посмотрела в словаре, «самурай» происходит от глагола «прислуживать»!
Сабуров бел от бешенства, но слишком ошарашен, чтобы произнести хоть слово.
Очень довольная собой, я выхожу, оставив дверь нараспашку.
Прыгаю на мягкое кожаное сиденье — Давид раскрыл передо мной дверцу, склонившись в угодливом поклоне.
— Каковы дальнейшие распоряжения, повелительница?
— Теперь решаешь ты.
Выражение моего лица и тембр голоса таковы, что Давид перестает скалиться. Делается очень серьезен, быстро садиться на шоферское место и вжимает в пол педаль газа.
Всю дорогу до его квартиры мы мчимся на предельной скорости, сопровождаемые сердитыми клаксонами и полицейскими свистками.
Так и не обменявшись ни единым словом, ни разу не встретившись взглядами, мы поднимаемся наверх и прямо в прихожей, едва захлопнув дверь, с тигриным рычанием накидываемся друг на друга.
Я прожила очень длинную жизнь, но мой любовный опыт не обширен. Всего двое мужчин. Один был настоящим виртуозом наслаждения, мастером из мастеров. Другого я любила. И вот что я сказала бы молодым женщинам, если бы могла говорить.
Самый лучший любовник — не тот, кто играет на твоем теле, как на фортепиано. Самый лучший любовник всегда — тот, кого ты любишь. Если твоя любовь сильна, остальное неважно, потому что всё самое главное в тебе происходит не от действий партнера, а от внутреннего пламени. Самый сильный оргазм — тот, который взорвался в тебе изнутри, как огненная магма, которой сделалась тесна земная кора.
Давид был самым лучшим любовником — для меня (а что мне за дело до других женщин?). Каждый миг, с самого первого прикосновения и до послелюбовного полуобморока я словно находилась под током Ни о чем не помнила, ни о чем не думала, не разбирала, где я, а где он. Но при этом мое тело, видимо, исполняло свое предназначение помимо моего контроля, потому что, едва отдышавшись, Давид прошептал: «Ну и ну. Выходит, я идиот вдвойне и даже в квадрате. Кто тебя всему этому научил? Расскажешь мне потом про своих бывших?»
— Р-р-р. Никогда и ни за что, — лениво урчу я. — И ты не вздумай мне про своих сучек откровенничать.
— Это были не сучки, а очень милые и достойные жен…
Приподнявшись, я свирепо бью его по ребрам. Давид изображает ужас, закрывает лицо руками. У него длинные, очень красивые пальцы. Мне тысячу лет хотелось их поцеловать, и теперь я могу себе это позволить. Сказка продолжается, это еще не кульминация.
— Слушай, а раз нам так хорошо вместе, давай поженимся, — вдруг говорит он. Это звучит как неопровержимая аксиома если мужчине и женщине вместе хорошо, следовательно, им надлежит пожениться, как же иначе?
Я медлю с ответом. Тяну волшебное мгновение. Но оно не может длиться до бесконечности.
— Нет, не давай. Лучше останемся любовниками. Во-первых, не стоит добивать твоего бедного папочку свадьбой, он и так после инсульта. Брак любимого сыночка с гойкой он не переживет…
Давид меня перебивает:
— А ты станешь еврейкой. Я заплачу раввинам, чтоб не слишком тебя мучили экзаменовкой. Шпаргалку напишем. В гимназии ты, что ли, не училась?
Закрываю ему рот ладонью, чтоб не мешал. Мне и так трудно быть твердой.
— …Во-вторых, я не Золушка, чтоб выходить замуж за принца-миллионера.
Давид кусает меня за пальцы, я отдергиваю руку.
— А я устрою так, что на твой счет от неизвестного благодетеля поступит миллион, и ты тоже станешь миллионершей.
— В-третьих, если мне изменит любовник — а ты мне конечно же когда-нибудь изменишь, я просто от тебя уйду. Но если мне изменит муж, я его разорву на части.
— Тигрица! — восхищенно шепчет Давид и начинает поглаживать мое бедро, но я перекатываюсь подальше.
— Если ты такой щедрый, лучше переведи свой миллион одному человеку. Это китаец, который из-за меня лишился своей мечты. А не дашь ему миллион — я уеду с ним на север, искать золото. Не трогай меня! Скажи, ты дашь ему миллион?
— Мэйши, лаобань, — смиренно отвечает он с ужасным акцентом По-китайски это значит: «Без проблем, босс».
Тогда я сама притягиваю его к себе, и… (Ну и достаточно. Нечего себя разнеживать. Минуту гемоциркуляции — и сразу в следующее утро.)
