Дежурной в палате не было, а французский дебил сидел возле кровати, клевал носом От этого Долли еще пуще распалилась, расхихикалась. Новый аттракцион: порнопредставление в присутствии двух свидетелей, совершенно безопасных, потому что у обоих мозги на холостом ходу. Умора!
Когда вошли, Долли весело поздоровалась:
— Бонжур, кретин!
Кретин — ноль внимания.
Она к кровати:
— Бонжур, мадам… как вас… мадам Канжизэ. Как это пишется? Никогда не поймешь с французскими фамилиями.
— А вот написано, — сказал Муха, с любопытством разглядывая висящий на стене диплом Близоруко придвинулся к самому стеклу. — Alexandrine Kannegiser. Что это тут, Долли? Изолятор? Зачем мы сюда пришли? Нет, в натуре? Кто эта гражданка преклонных лет? Старая коминтерновка?
Но Долорес Ивановна не обращала внимания на его дурацкие вопросы. Она еще не наигралась с аудиторией. Посмотрела на затылок аутиста, тупо уставившегося в журнал.
— Чего ты тут всё время пасешься, верный рыцарь? Чем втихаря занимаешься со спящей красавицей? «Нравится — не нравится, спи, моя красавица»?
Подошел Эдик, увидел кошмар в койке.
— Может, пойдем отсюда, а то старушка проснется, кайф поломает.
Про аутиста Долорес Ивановна еще по дороге объяснила, что он псих и вроде мебели.
Надо было Муху от публики отвлечь, чтоб не смущался. Сделать это было нетрудно. Долли сняла с героя-любовника темные очки, пощекотала его за подбородок, замурлыкала: «Приходила к Мухе бабушка-пчела, Мухе-Цокотухе меду принесла…»
Положила ему руку на зиппер, немножко помяла, потискала, и там стало тесно. Эдик, солнышко, запыхтел, перестал обращать внимание на «спящую старушку».
Долорес Ивановна на него тихонько наступала, расстегивая ремень, стягивая джинсы. Наконец прижала к стене. И всё приговаривала:
— Вдруг какой-то старичок-паучок нашу муху в уголок поволок…
Дурацкий стишок не отвязывался всё время, пока они делали дело. Дыхалка у Эдика была ни к черту, прокурил все легкие своим термоядерным «галуазом». Сопел, старая развалина, кряхтел, постанывал. Но старался и в общем был молодцом. Долорес Ивановна изо всех сил сдерживалась, чтоб не орать. Она то кусала губы, то шептала «Муха криком кричит, надрывается, а злодей молчит, ухмыляется». И двигала задницей в ритм. Получалось очень складно, спасибо Корней Иванычу.
Вдруг представила, что входит дежурная сестра, селедка слабосоленая, а еще лучше, Верочка-целочка Пускай, пускай! Будет офигительный скандал. Пожалуй, выпрут к черту в Россию. То-то зятек попрыгает.
Она нарочно заорала Но притворный крик перешел в настоящий, когда дебил оглянулся и уставился на невиданное диво: дедка с бабкой тянут-потянут.
Давно она так не кончала.
Отпихнула Муху.
— Спрячь предмет. Пригодится.
— Я еще не это…
— Перетопчешься. Тебе вредно.
Уф, устала Все-таки не шестьдесят лет. Эдик, бедненький, тоже за сердце держался. Заныл:
— Долли, ну ты чего. Я кончить не успел.
— Хочешь, чтоб я залетела? Потом анкор сделаем, с гондоном, — пообещала ему она, и дурачок сразу успокоился.
Долли села на стул, нога на ногу. Потянулась. Хорошо тут, прямо уходить не хочется. Потрындеть после сексика — самое варенье.
Но сначала она совместила приятное с полезным.
— Зайчик, подкинь своей зайчихе капустки. Что-то я совсем на мели. Завтра получу перевод — верну.
— Мой портмонэ к вашим услугам, звезда души моей! Эдик широким жестом протянул ей бумажник, и Долли аккуратно собрала оттуда все бумажки, кроме пятерок.
— Чмоки тебе, сладенький. Запомни: сто семьдесят. Завтра отдам как штык.
Как же, запомнит он. Вот еще один плюс от хахаля в маразме. Всегда можно перехватить денюжек, без отдачи.
Хитрожопый зять после некоторых вольностей, которые Долорес Ивановна позволила себе с кредиткой, посадил тещу на голодный паек. Дал в банк распоряжение, согласно которому к ней на счет ежедневно поступало сто евро, плюс триста перед каждым уикендом, плюс тысячу первого числа каждого месяца. Сквалыга поганый!
Положив голову на плечо своему горе-любовнику и представив, что это не Муха, а Джордж Клуни, Долли сыто проворковала:
— Ну, кому рассказать сказку?
— Мухе-цокотухе.
Эдик был шикарный слушатель. Всему удивлялся, со всем соглашался.
И стала Долорес Ивановна рассказывать про свою неспетую песню, неосуществленную бизнес-мечту.
