После того, как о галлице с верблюжьей колючки была напечатана в научном журнале статья, я подумал, для чего же листочки галла так полно раскрываются? Для того, чтобы личинкам выбраться наружу, достаточно крохотной щелочки или дырочки. Дело было, видимо, вот в чем. Галлица отлично приспособилась к верблюжьей колючке. За многие тысячелетия совместной жизни она сумела приносить как можно меньше ущерба растению. От благополучия своего прокормителя зависела и ее жизнь. Что бы случилось, если бы галлицы погубили свою хозяйку, тем более, что приспособились жить только за ее счет? Они бы погибли и сами. Вот почему личинки, покидая свое убежище, полностью раскрывали галл, и он постепенно принимал форму листочка и, хотя слегка покалеченный, продолжал служить растению.
Мы не предполагали, что окажемся в таких глухих местах. Более сотни километров тянется желтая пустыня с выгоревшей травой, редкими кустиками караганы и таволги. Дорога вьется и петляет с холма на холм, иногда пересекает низинки с пятнами соли и редкими солянками, то отклонится в одну, то в другую сторону. Нигде нет следов жилья, ни ручейка, ни колодца, ни живой души на целые сотни километров. Долго ли так будет, скоро ли озеро Балхаш, к которому мы так стремимся, измученные путешествием и нестерпимым зноем. Но вокруг ровный горизонт продолжает полыхать, колышется обманными озерами-миражами. Но вот, наконец, вдали показывается неясная голубая полоска, и в это время дорога поворачивает на восток и идет параллельно озеру.
Что делать? Ехать напрямик через солончаки, сухие колючки, кустики солянок и ухабы! Может быть, где-нибудь дорога приблизится к озеру, или от нее появится отворот в его сторону. Озеро же почти рядом. Но как верить глазам, если далеко от мнимого берега из обманной воды торчит высокая топографическая вышка. И опять тянутся километры бесконечного пути. Но вот, наконец, находится съезд в сторону озера, хотя и не торный. Машина мчится под уклон, и озера-миражи расходятся в стороны, уступая место настоящему озеру. Оно — громадное, ослепительно бирюзовое, и такой неестественно ярко-зеленой кажется небольшая полоска тростников у берега после бесконечных желтых холмов. Совсем мы отвыкли от зеленого цвета!
И опять на многие километры ни души, и странное бирюзовое озеро в красных и розовых берегах кажется каким-то издревле застывшим и загадочным. Медленно плещутся волны, нагоняя на галечниковый берег аккуратную полоску белой пены, медленно пролетают мимо белые чайки, степенно взмахивая узкими крыльями. Где-то далеко от берега маячат черными точками нырки, и все озеро, такое большое и спокойное, кажется застывшим в равнодушии и величии к окружающему миру.
Настрадавшись от жары и духоты, запыленные и грязные, мы бросаемся в воду.
Вскоре стихает легкий ветер, и озеро становится совершенно гладким. Царит тишина. Все устали, угомонились, забрались под полога, молчат. Я прислушиваюсь к музыке природы.
Издалека крикнули журавли, зацокал козодой, собираясь на ночную охоту, просвистели кроншнепы. Сперва робко, потом смелее запел сверчок. Откуда-то издалека ему ответил другой. Всплеснулась рыба. Заныли комары. Прогудел летящий крупный жук. Потом незаметно и постепенно усилился какой-то непрерывный шорох вместе с легким нежным звоном. С каждой минутой он становился все громче и громче.
На небе загорелись звезды и отразились в озере. Клонит ко сну. Мысли путаются. Но надо перебороть усталость, выбраться из-под полога и узнать, откуда нежный звон и шорох.
На фоне еще светлого заката, над самой машиной, я вижу стайку крупных насекомых. Это ручейники. В безудержном танце они мечутся из стороны в сторону. Сколько сил и энергии отнимает этот безудержный полет!
Иногда в рой ручейников влетает грузная, с длинным брюшком самка и тотчас же опускается на землю, сопровождаемая несколькими самцами. В стороне от ручейников, тоже над машиной, плавно колышется, будто облачко дыма, тоже в брачной пляске стайка крошечных ветвистоусых комариков. Они держатся подальше друг от друга, каждый совершает замысловатые пируэты в воздухе. Это крылатые муравьи тетрамориумы.
Удивительно, почему рои ручейников, комариков и муравьев собрались над самой машиной, и нигде вокруг больше их не видно. Чем им понравилась машина, и какой от нее прок?
Пока я рассматриваю летающих насекомых, муравьи тетрамориумы забираются на мою голову и начинают сильно щекотать кожу. Их целая куча. Скорее от них надо прятаться под полог.
Засыпая, я продолжаю думать о загадке брачных роев. Она не столь сложна. Хотя сейчас и неподвижен воздух, и озеро спит, в любой момент может налететь ветер, и тогда как сохранить единство, как продолжать брачную пляску, если нет никакого укрытия, за которым можно было бы спрятаться? Времени для брачной встречи так мало, и так коротка жизнь. Еще машина — заметный ориентир. Рассеянным ветром будет легче найти друг друга.
Темнеет, и песни крыльев смолкают. Закончилась вакханалия насекомых. Наступила ночь, пустыня и озеро погрузились в ночную тишину.
