Брожу по холмам плоскогорья, подбираюсь к его краю, и на южном склоне вижу совсем реденькую травку и голую землю, покрытую щебнем. Сюда лучи солнца падают отвесно, как в тропиках, и здесь — настоящий маленький кусочек пустыни. И жители его тоже не горные, а из далеких пустынь. Степенно вышагивают по земле муравьи-жнецы, на траве раскачивается богомол-боливария, бредет большая чернотелка. Под камнями тоже старые знакомые муравьи-тетрамориумы, и еще совсем неожиданное: сложив сбоку от себя хвост, лежит бледно-желтый и мрачный скорпион Butus eupeus. Как он, исконный почитатель жары и сухости, попал сюда, на высоту в две тысячи метров? Постепенно приковылял с низин и прижился. А вот и гнездо муравьев-бегунков. Небольшой валик с входом, расположенным в самом центре. Возле него суетятся хозяева гнезда, все рослые, большие, не чета пустынникам. Жизнь здесь привольнее, чем на родине, и добычи больше. Рядом с муравейником лежит большой плоский камень. Поднимаю его и вижу столпотворение бегунков, кучки яиц, личинок, куколок и крылатых воспитанниц. Тут, оказывается, специальное помещение, муравьиный инкубатор. Каменная крыша — отличнейшая вещь! Она хорошо прогревается и долго хранит тепло. Высоко в горах тепла не так уж и много, по сравнению с пустыней. Под такой крышей не страшен и дождь. Камень к тому же — надежная защита. Под ним все в безопасности, никто их не раздавит. Замечательный камень у муравьев в этой маленькой высокогорной пустыне. Не будь таких камней, не жить здесь и муравьям-солнцелюбам.
Пока под каменной крышей, которую я поднял, муравьи в величайшей спешке прятали свое добро, затаскивая его в свои подземные галереи, над горами появились облака. Они набежали на солнце. Сразу стало холодно, подул ветер, спрятались все насекомые. И тогда, вот неожиданность, все камни стали пестрыми от множества небольших мелких серых мушек. Что с ними стало?
Хотя и спряталось в облака солнце, и прохладно, камни все еще хранят тепло, и оно хорошо ощущается рукою. Мушки, наверное, также из пустыни и в поисках тепла тоже используют по-своему крышу муравьиных жилищ. Приспособились!
Среди красных скал Калканов, на голубой полянке, поросшей пустынной полынью, я вижу большой холм желтой земли и торможу мотоцикл. Что там такое?
Это, оказывается, не холм, а кольцевой вал, и внутри него зияет круглая яма с совершенно отвесными стенками. Я подхожу к ней ближе, неожиданно мои ноги проваливаются в желтую землю почти по колено, в яме раздается шум, и наружу один за другим стремительно вылетает добрый десяток пустынных воробьев. Кольцевой вал весь пронизан норами большой песчанки, в стенках же ямы, пожалуй, ее правильнее было бы назвать колодцем, каким-то образом воробьи нарыли глубокие норы, натаскали туда травы и устроили гнезда.
На дне колодца кто-то копошится. Надо присмотреться, не отводя взгляда, отвыкнуть от яркой пустыни. Там вяло ползает множество крупных жуков-чернотелок. Они, видимо, давно в плену, истощили силы, смирились с судьбой и медленно умирают. Среди них находится и единственный жук скарабей. Он карабкается по отвесным стенкам, срывается, падает на спину, барахтается, пытаясь встать на ноги, упрямо борется за жизнь, стараясь выбраться на свободу. Среди узников бродят еще мелкие жучки, и великое множество каких-то мельчайших насекомых усеяло все дно. А в самом углу прижалась к земле ящерица-агама и, повернув голову набок, смотрит кверху на меня немигающим глазом.
Жаль бедных чернотелок, агаму, и еще интересно, кто такие мелкие насекомые, почему их так много? Я подвожу мотоцикл к яме, привязываю к нему веревку, делаю на ней узлы и осторожно спускаюсь вниз.
В яме — тишина, прохлада, сумерки. Совсем не так, как там наверху в пустыне. Какой-то воробей остался в своей норе, Но сейчас не выдержал, вырвался и, едва не задев меня, вылетел наружу. В гнездах птиц лежат светлые с черными крапинками яички. Видимо птичьи пары не отличаются добрым нравом, среди них случаются драки, так как на земле валяется немало разбитых яиц. Все их содержимое выели голодающие жуки.
Собираю чернотелок пригоршнями и выбрасываю наверх. Какие они легкие! Скарабей совсем как перышко. Доходит очередь и до агамы. Ящерица угрожающе раскрывает рот, шипит, ее подбородок синеет.
Еще я вижу полуистлевший труп замечательного прыгуна — мохноногого тушканчика, остатки желтого суслика и зайца-песчаника. И еще что-то припорошено землей: шерсть, кости, маленькие рожки джейрана. Бедное животное первым из крупных зверей пострадало в этой могиле. Когда-то в яму угодил волк, лиса или собака. Пытаясь выбраться, узник вырыл довольно большую нору, а потом ему, наверное, посчастливилось, как-то освободился, так как трупа его нет. Нора вся сплошь забита чернотелками, этими ночными бродягами пустыни. Немало хлопот всех выбросить наверх.
