Впрочем, еще вижу вдали черную, довольно быстро передвигающуюся точку. Это жук-чернотелка, небольшая, настоящая пустынница на очень длинных ходульных ногах. Такую я встречаю впервые. В пустыне ноги не только волка кормят. Видимо, чернотелка, как и черепаха, тоже захотела пересечь такыр, да наткнулась на грязь и, испачкавшись в ней, повернула обратно. Осторожно ступая по вязкому такыру, подбираюсь к жуку, чтобы лучше его разглядеть, но он, заметив опасность, приходит в неожиданное замешательство, и разыгрывает передо мною необыкновенное представление, подскакивает на длинных ногах, падает на бок, кривляется, бьется, будто в судорогах, как припадочный, такой странный, длинноногий и грязный. Никогда в своей жизни не видал ничего подобного в мире насекомых! Быть может, такой прием не раз спасал жизнь этой чернотелке. Все необычное пугает, останавливает. Среди величайшего множества разнообразных уловок, при помощи которых насекомые спасаются от своих врагов, эта чернотелка избрала совершенно своеобразный способ ошеломлять своих преследователей. Смотрю на забавную чернотелку, ожидаю, когда она закончит кривляться, и горько сожалею, что нет со мною киноаппарата, чтобы запечатлеть увиденное и показать спесивым скептикам, кабинетным ученым. А жук, будто очнувшись, вдруг бросился удирать со всех ног, очевидно почувствовав радость и удовлетворение от того, что в достаточной мере меня озадачил. Жаль маленького артиста, суматошную кривляку. Я готов сохранить ему жизнь, но он мне совершенно незнаком, быть может, для науки новый вид и окажется интересным для специалистов по жукам. Догоняю беглеца, еще раз смотрю на искусно разыгранное представление и прекращаю свое преследование.
Лицо у егеря красное, обветренное, губы потрескались, в болячках.
— Ветер, проклятый ветер! — жалуется он. — Сушит землю, сушит и человека.
Да, если бы не ветер, был бы сегодня теплый день, а так солнце заволокло прозрачными тучками. Поющая гора Калканов задернулась пылью. Ветер свистит в кустах саксаула и эфедры, тучи песка вьются по песчаному бархану, его гребень будто покрылся вьющимися кудрями. К вечеру ветер стихает, и тогда наступает изумительная тишина. Всю ночь не шелохнется наша палатка, только гора Поющая иногда ворчит и бормочет.
Утром встречает радостное солнце, синее небо, тишина и тепло. Наспех позавтракав, отправляюсь бродить по пустыне и ликую: сегодня первый самый теплый день, сегодня праздник пробуждения природы. Едва тронулся в путь, как ко мне прицепилась муха. Покрутится у лица, то сядет на шляпу, то на куртку. Я и мухе рад, все же что-то живое. Знаю ее хорошо даже по имени и отчеству. Это Musca lucina, очень похожая на домашнюю. Она тоже любит человека, хотя более свободный житель, нежели ее родственница, и может жить в поле сама по себе. Где-то она провела зиму в укромном местечке и сейчас неспроста ко мне прицепилась. Настойчивая, собирается прибыть на бивак. Там она найдет, чем полакомиться и уж наестся досыта, а потом, когда мы соберемся в путь, обязательно заберется в машину.
Пригревает. Становится даже жарко в теплой одежде. Приходится понемногу раздеваться. Природа оживает. Пробежал муравей бегунок. Проснулся! Под кустом саксаула бродят муравьи-тетрамориумы. Тоже проснулись. Промчался паук-скакунчик. В одном месте обосновалась семейка муравьиных львов, братья и сестры из одной кладки яиц, оставленной на зиму матерью, изрешетили песок крохотными воронками, ожидают свою первую добычу. От нее зависит успех всей жизни. Кому не посчастливится, не выживет, погибнет от голода. Чуть не наступил на ящерицу агаму. Вялая, греется на солнышке, принимает первые солнечные ванны. Песчаный тарантул открыл норку, аккуратно заплел ее стенки обоями из паутины, чтобы не обваливался песок. Норка крупная, хотя паучок молод и только к концу весны станет взрослым. Другая норка принадлежит совсем малышке тарантульчику. Странный разнобой в паучьем обществе! Вижу крохотную чернотелку. Она лежит на спине и судорожно вздрагивает ножками. Что с нею? Беру жука в руки, несу. Может быть, выбрался наружу из-под земли погреться после долгой зимней стужи? Но через полчаса у жучка отламывается один усик, хотя ножки продолжают по-прежнему подергиваться. Наверное, не греется чернотелка, а медленно умирает. На всякий случай прячу ее в коробочку, кладу поближе к телу в нагрудный карман.
