Выбралась из песка на солнце замечательная ушастая круглоголовка, совсем сонная, холодная, безвольная. Слегка ее отогреваю, и тогда она разыгрывает чудесную сцену устрашения, загибает спиралью черный кончик хвоста, широко разевает большой рот и раскрывает по его краям длинные красные складки. Зрелище внушительное, не зная, поневоле испугаешься. Потом еще вижу чернотелку кверху ногами, но уже большую, другого вида. Тоже сучит ножками, движет челюстями. Странные сегодня чернотелки! Уж не гибнут ли они от сухости? Подношу каплю воды из фляжки ко рту. Не нужна чернотелке вода, не желает она пить. Может быть, жук так лечится под солнечными лучами от недугов, завладевших телом во время длительной зимней спячки? Глядишь, и выздоровеет!
Еще жарче греет солнышко, забегали от куста к кусту ящерички круглоголовки. Разыгрывается день, просыпается пустыня, просыпается в ней жизнь, сегодня удасться узнать много новостей. Но вдали над рекой появляется белая полоска пыли. Она растет, ширится, приближается. Качнулся безлистными ветвями саксаул, заметалась зеленая эфедра, налетел и сюда злой и холодный ветер, задернул горы мглою. Сразу замело песком воронки муравьиных львов, спрятались в свои гнезда муравьи, исчезли чернотелки, ящерицы, не стало и насекомых. Сильный порыв ветра унес от меня муху-спутницу, и мне жаль ее, привык к ней.
На биваке вспоминаю крохотную чернотелку и вынимаю ее из коробочки. А она как ни в чем ни бывало, шустрая, быстрая, веселая, от хвори и следа не осталось, отогрелась, выздоровела. Кладу ее на капот машины на солнышко в уютном уголке, как и положено, ногами кверху на спинку.
Проходит несколько часов. Чернотелка забыта, когда же вспоминаю про нее, то вижу все в той же позе, на спинке, подергивающую ножками.
Наш бивак свернут, машина загружена. Завел ее, поехали на другое место. Большая чернотелка — в коробочке возле люка отопления. Из него идет горячий воздух. Через полчаса в спичечной коробке слышен шорох. Наша пленница не сучит ножками, ожила, помогло лечение теплом. Поздно вечером перед сном, вспоминая прожитый день, думаю о том, почему чернотелки принимали спасительные солнечные ванны кверху ногами, Наверное, поверхность брюшка больше поверхности спинки, на ней, кроме того, еще и ноги. На спинке толще хитин, крылья срослись, и под ними находится легкая, воздушная прослойка. Она летом предохраняет жука от перегрева. Возможно, под крыльями есть еще что-либо, препятствующее губительным летним лучам солнца. Но может быть и другое объяснение: ослабевшую за зиму чернотелку, едва выбравшуюся из зимовочного укрытия, ветер опрокинул на спину и она, ослабевшая, не могла подняться на ноги. Да и зачем? Кверху ножками кажешься мертвым, и меньше шансов попасться какой-либо голодающей в пустыне пичужке или ящерице.
И еще встреча с одной чернотелкой. Рано утром косые лучи солнца рельефно высвечивают следы на барханах. Почти безжизненные днем, за ночь они покрываются узорами следов. И нежной вязью, оставленной на песке ножками мелких насекомых, и крупными цепочками следов жуков-чернотелок, и отпечатками лап хорьков, тушканчиков, песчанок. Кто только не оставляет на чистом и гладком песке свидетельства своего бытия. Множество историй жизни можно прочесть, внимательно разглядывая эти густо исписанные страницы песчаной следовой книги. Одна аккуратная цепочка следов какого-то крупного жука обрывается у небольшой норки. Обитатель песчаной пустыни, наверное, изрядно попутешествовав, на день скрылся в норку. Там и влажнее, и не так жарко, и главное, безопаснее, чем на открытом воздухе. Сейчас сперва сфотографирую норку со следами, а потом узнаю, кто ее обитатель, запечатлю и его портрет, и будет у меня, как говорят фотографы, сюжетный снимок. Но, присев на корточки и наклонившись, вижу, что ошибся. В черточках следов, оставленных ногами, песок сдвинут валиками по направлению к норке. Ночной обитатель, оказывается, здесь выбрался из своего убежища вечером. Напрасно сделал снимок, не получилась сюжетная фотография. Но надо поискать жука. Сейчас ранним утром, возможно, он, еще не нагулявшись, бродит где-либо поблизости.
Искать долго не приходится. На вершине бархана вижу крупного жука чернотелку, кургузую, с округлым телом, сверху усаженным многочисленными шипиками. Он ползет не спеша, оставляя точно такие же следы, как и те, что привлекли внимание. Возможно сейчас он разыскивает место, где можно было бы закопаться на день в песок. Пытаюсь сфотографировать жука, но он, испугавшись, мчится с необыкновенной быстротой. Мои попытки остановить его еще больше пугают, и жук впал в панику, мечется, как угорелый. Тогда я опрокидываю его на спину. Но он поднимает кверху задние ноги, взмахивает ими, ударяет о песок и ловко и быстро перевертывается на спину. Вновь повторяю попытки облагоразумить жука, но каждый раз он так же мгновенно совершает свой кувырок и мчится, пытаясь спастись от преследования. Ему, оказывается, ничего не стоит хоть сотню раз переворачиваться со спины на ноги, у него к этому отличнейшая способность.
