Жаль, что я не могу последовать за жуками, полюбоваться их чудесными шарами, раздорами из-за них, всей неуемной их работой и вынужден торчать здесь около поломанной машины неизвестно сколько времени. Появляются мои помощники, поломка устранена, день разгулялся, мы свернули с дороги и стали на бивак. С высокого холма вижу, как мой помощник размахивает руками, что-то мне кричит. Я же только что присел возле песчаной осы, она начала рыть норку, должна сейчас принести свою добычу. Придется расстаться с осой, спуститься книзу. Оказывается, возле дороги лежит скарабей без брюшка и медленно-медленно размахивает своими могучими ногами, будто жестикулирует. Возле него собралась изрядная компания муравьев-бегунков. Они терзают добычу, выгрызают из груди мышцы. И, видимо, давно заняты этим делом.
Но куда делось брюшко, что случилось с навозником? Через час я натыкаюсь на такую же картину. Скарабея без брюшка тоже терзают муравьи. Только не бегунки — любители падали, а вегетарианцы муравьи-жнецы. И также как и тот мученик, скарабей слегка поводит ногами, шевелит усиками, будто в недоумении силясь сказать: «Вот видите, случилось же такое!» А потом еще две таких же находки! Странные истории происходят со скарабеями, как их объяснить? Не может быть такого, чтобы какая-либо приспособившаяся к подобному делу птица, откусив брюшко, бросала жука. Да и невкусен навозник, жестки его покровы, а если уж его поедать, то конечно, прежде всего грудь, а не брюшко, заполненное кишками с навозом. Нет, тут что-то другое. А другое, как не рассуждай, остается единственное. На ослабевшего и умирающего жука нападают муравьи и быстро его свежуют. Сперва растаскивается по кусочкам брюшко, потом открывается путь к мышцам груди, прикрытым очень прочной броней. Пока с телом жука расправляются многочисленные хищники, несчастный скарабей все еще продолжает шевелиться, ноги, привыкшие к движению, продолжают работать. Отнимаю добычу у муравьев и прячу ее в пробирку. На следующий день ноги жука еще шевелятся. Еще на следующий день они слегка вздрагивают. Медленно, очень медленно оставляет жизнь тело этого неутомимого труженика. И все же я не могу догадаться, почему сейчас весною столько погибающих навозников. Или это старики, хотя и перезимовавшие, но приблизившиеся к жизненному концу, или гибнущие от какого-либо недуга, развившегося на ослабленном организме после зимовки, или только что очнувшиеся от зимнего сна, вялые и неповоротливые, беспомощные и подвергнувшиеся нападению?
Прошло более сорока лет после написания этого очерка. И теперь, подготавливая его к публикации, закралось сомнение в причине гибели жуков. Думается, что она была другая. Тем более покалеченные скарабеи были найдены, в общем, недалеко друг от друга и от дороги. Наверное, на пути полета скарабеи натыкались на линию телефонных проводов и, ударяясь о натянутый провод, отсекали брюшко. Жаль, что тогда об этом не подумал.
Началось с того, что я встретил ретивого муравья-бегунка. Он тащил за крыло мертвого желтого хрущика. За ним следом промчался другой, с таким же трофеем. Потом между травинками пробежал третий бегунок-крошка. Он нес только одну сине-фиолетовую грудь жука. Три муравья-бегунка с одинаковой добычей не могли быть случайностью, и я свернул с пути к высоким скалам, обточенным ветрами, дождями и временем, и направился навстречу неизвестному.
По небу плыли белые облака и, когда тень от них падала на землю, заслоняя жгучее солнце, становилось сразу прохладно. Неистовствовали жаворонки, будто стараясь наверстать упущенное из-за весенних холодов время, и воздух звенел от их весенних песен. Ветер шумел в типчаке, гнул к земле нежные метелочки ковыля. До самого горизонта шли бесконечные холмы с округлыми скалами дикого хребта Малайсары.
