Подойдя вплотную к брату, я крепко обняла его и уткнулась в плечо, закрыв глаза.
— С-софи?
— Ты не хочешь мне рассказывать?
Голос Гани дрогнул, задрожав в моих руках, он обнял меня в ответ и тихо шмыгнул.
— Я… мне просто стыдно…
— Ты думаешь, я теперь могу тебя за что-то осудить?
— Не в этом дело, я… чувствую себя ужасно. Я сам испорчен и порчу всё, к чему прикасаюсь.
— Ни разу этого не видела.
— Но, Софи…
— Давай присядем, и, если ты захочешь что-то рассказать, я выслушаю тебя.
— Я смогу тебя так же обнимать?
— Конечно, и ты можешь не показывать лицо, если тебе неуютно.
Утянув брата к кровати, я села на край и хотела посадить юношу рядом, но вместо этого он встал на колени, обняв меня и опустив голову. Протянув к нему руки, я начала осторожно гладить Гани по голове, аккуратно перебирая спутанные пряди, пока он собирался с мыслями.
— Я слышала, Давид приходил сегодня.
— Да, я не пустил его.
— Он не навредил тебе?
Брат покачал головой и сильнее сжал руки.
— Мы поговорили, он извинялся за свое поведение, сказал, что, возможно, неправильно понял твое поведение и сигналы.
Прищурившись, я замерла на миг и затем склонилась к юноше ближе.
— Интересно, это какие сигналы.
— Я… не знаю, но он выглядел таким расстроенным, кажется, он правда сожалел и хотел загладить вину.
— И ты поверил?
Гани замолчал, лишь тихо шмыгнув носом. Я не торопила его, продолжив гладить по голове и давая возможность подумать.
— В день, когда я отправился за покупками для тебя, зашел и в книжный. У нас есть старый небольшой ларек в центре, и там обычно оседают самые редкие и необычные книги, привозимые кочевниками. Там же я случайно встретил и Давида, он искал что-то и расспрашивал об этом продавца. Я не собирался заводить знакомства, но буквально пара фраз заставили меня проявить любопытство, он правда очень много знает и коллекционирует очень древние рукописи. Мы проговорили целый день, и я сам не заметил, как мы сблизились.
Рассказ прервал судорожный вздох. Уши парня горели, выдавая его смущение. Взяв паузу, он положил голову мне на руку.
— Я, кажется, влюбился… извини, я не должен тебе это говорить, наверняка это звучит просто ужасно.
— Гани, я тебя умоляю, продолжай, нет ничего постыдного в том, что тебе понравился не слишком хороший человек.
— Но так случается всегда, Софи, ты правильно тогда сказала, мне каждый раз нравится кто-то отвратительный по своей натуре, и… даже если я этого не хочу.
Плечи брата задрожали, он отпустил меня и остался сидеть на полу, прикрыв ладони руками.
— Я когда впервые признался своему другу, он на следующий же день раструбил об этом знакомым, меня на смех подняли. Я пытался поговорить с ним, узнать, почему он так поступил, но получил лишь презрение. Потом еще отец кричал, говорил, что прибьет меня собственными руками, если я не одумаюсь, что я опозорил его. Впервые видел его в такой ярости. В итоге я сбежал из дома в ближайший кабак, потратил все деньги, что были с собой, а вернувшись, в спальне встретил Мома. Он напугал меня, угрожая клинком, повалил на пол, сев сверху, твердил, как я ужасен, гадок, извращен, что меня стоит проучить. Начал оставлять порезы. А я… я… был так пьян… не мог контролировать себя, понял, что возбужден, лишь когда брат отшатнулся.
Гани сжался сильнее, не в силах продолжить. Стянув одеяло с кровати, я укутала парня и помогла ему лечь ко мне, позволив уткнуться в плечо.
— Думал, что умру от стыда, но мама вовремя ворвалась в комнату, увела Мома, увидев клинок и порезы. То, что со мной что-то не так, она не заметила, хотя, наверняка стоило попросить увезти меня тоже, вдруг ведьма может вылечить и такое, чтобы я был нормальным, продолжил наш род и…
— Братец, сейчас ты говоришь чушь, никто и никак не «вылечит» тебя. Тебя не от чего лечить, и ты не виноват в том, что просто другой. Милый, в твоей реакции нет ничего плохого.
— Но, Софи, Давид уже третий мудак в моей жизни, а я искренне верил, что у нас может что-то получиться. Боги, мне было так хорошо с ним, и пока мы говорили у двери, я чувствовал, как у меня подкашиваются ноги от одного его взгляда.
— Га-ани…
— Я знаю, он лгал мне очень красиво и изворотливо, и все равно мне хотелось верить, я не представляю, как смог попрощаться с Давидом и просто уйти, не получив хотя бы поцелуй. Эти мысли убивают меня.
Глубоко вздохнув, я посмотрела на потолок и медленно выдохнула. Таких проблем мне еще решать не доводилось, понятия не имею, что можно сказать, тем более зная, по кому убивается мой брат.
— Гани, душа моя, ты очень молод, и рядом с тобой нет наставника, ты совершаешь ошибки, и это нормально. Как видишь, я тоже не блещу сообразительностью, хотя обжигалась достаточно сильно.
— И что же делать?
— Учиться, делать выводы. Если ты… если хочешь, ты можешь встречаться с ним вне дома, но мне страшно представить, что с тобой может случиться.
— И ты не будешь злиться?
