Второй раб, лишь на мгновение замешкавшись, оставил меня, вместе с первым бросившись в воду. Вновь послышался всплеск, мой начальник вновь заорал, в ужасе и истерике проклиная меня и мужчин, что не могли его тут же вытащить из адской ловушки.
Оглядевшись, я, все еще вздрагивая от отголосков боли, поискала взглядом что-нибудь достаточно тяжелое. Со стороны фонтана послышался неприятный хруст и стон рабов, вещество, вылитое туда совсем недавно, начало действовать и на них, не давая даже просто вылезти из воды.
— Что ты наделала?! Что ты натворила?!
Не обращая внимания на крики, я постаралась осторожно встать и проковылять к стене, приметив тяжелый металлический подсвечник, служивший больше украшением и данью истории, чем полноценным светилом. Его веса и прочности как раз должно было хватить, чтобы завершить начатое.
— Мои ноги… Боже… нет…
От Суидема послышались всхлипы и вновь треск. Кажется, он принял не самую удачную позу.
Забрав подсвечник, я развернулась и уже увереннее пошла к фонтану, оглядывая дело рук своих. Вода, кристально чистая еще несколько минут назад, сейчас окрасилась в красно-розовый цвет, покрывшись молочной пеной. Роберт и оба безымянных застыли на краю, у самого бортика не в силах поднять затвердевшие, буквально окаменевшие конечности.
— Что ты наделала…
Мой начальник взглянул на меня, успев вытянуть уже начавшие покрываться мраморной коркой руки. В одной из них еще виднелась обложка Короля в желтом, но внутри она действительно была ничем иным, как поваренной книгой.
— Он найдет тебя, он всё равно заберет своё.
— Посмотрим.
Голос мужчины стал тихим. Золотое свечение, поглотившее его тело на миг, окончательно захватило чужие тела, превратив их в потрясающего вида статуи из белого мрамора, с резкими лазоревыми прожилками. Ни один скульптор не создал бы настолько совершенные фигуры, и сложно было сказать, какой безумец создал этот странный раствор, эликсир, замещающий все живое белоснежным камнем.
В немом крике рабы держались за бортик в последней попытке его перелезть и спастись. Широко открытые глаза смотрели с мукой, пальцы цеплялись за каменные края фонтана. Сам Суидем, словно молящийся перед смертью грешник, смотрел на меня с болью и ужасом, его руки тянулись ко мне, будто он еще мог схватить ими меня и втянуть в эту проклятую воду.
Насладившись картиной, я сжала в руках подсвечник и, выдохнув, ударила по скульптуре, отчасти даже жалея о том, что не могу ее оставить. Если бы я могла, я бы поставила ее в холле или, может, в читальном зале, в самом углу, чтобы люди бесконечно гадали, как же так удивительно скульптор изобразил прежнего владельца архива. Может быть, посетители даже придумали бы свое значение этой фигуре, связали ее с какой-нибудь древней легендой, и лишь я знала бы, что в них заключена чужая жизнь. Если бы я, конечно, хотела, чтобы процесс был обратим.
Размахнувшись, я вновь ударила, и мраморная крошка с полноценными кусками охотно разлетелась по полу. Придется долго убираться и подметать, а затем придумать, в какую страну вдруг уехал Суидем в погоне за древними свитками и передал мне весь свой архив.
Самое раннее, что я помню, это тяжелые мокрые от дождя двери незнакомого дома и тяжесть рабского ошейника. Кажется, мне тогда только исполнилось четырнадцать, но жизнь до этого момента я не помню, будто ее стерли подчистую, оставив лишь белый лист. Сложно сказать, был ли я напуган, тогда я редко что-либо чувствовал, а воля торговца сминала любые попытки подать голос.
— Добрый день, госпожа Остад, позвольте зайти к вам на чай.
Чужие руки подтолкнули внутрь, заставляя пройти в дом. Люди мельтешат, обсуждают что-то, но я не понимаю, что именно. Торговец тащит меня в небольшую гостиную и ставит возле низкого резного стола со стеклянным сервизом с позолотой. От напитка в чашках исходил манящий аромат, я припоминаю, что это чай и есть, но совершенно не помню вкус.
— Вот, посмотрите-ка.
Торговец резко сбрасывает плащ, укрывавший меня почти до пят и, вцепившись в мои длинные, почти черные волосы, поднимает лицо к свету.
— Боже, какой красивый! Марк, ты только глянь, тебе точно должно понравиться.
Женщина передо мной отставляет чашку и привстает с кресла. Ее темные волосы с выгоревшими прядями чуть переливаются на солнце. Приятные черты лица, пухлые губы, почти черные глаза в обрамлении пушистых ресниц привлекают взгляд, а она в ответ смотрит восторженно, удивленно, подзывая к себе еще кого-то.
— Да, и правда хорош, сколько ему? Уже успели испортить?
Мужчина с россыпью темных мелких кос на обнаженных плечах подходит вплотную, рассматривая меня. Он выглядит хмурым, недоверчивым, поджимая губы и сверля меня холодными серыми глазами.
— Ну, ему еще четырнадцать, пока не тронут.
— Я вас умоляю, у Тахира мальчишки старше семи попадают на рынок только через его постель.
— Ну, так то Тахир, а я вам подобного товара не предложу. У него даже зубы все целые, вы гляньте.
