Сколько лишних слов из-за пустяка, думал он, слушая Маряна, Нено — тот тоже: убедит в своей правоте, но сначала удушит трескотней. Он ненавидел поповское нанизывание слов. Любил простое, деловое слово, не занимающее много времени и пространства. Что же касается приветствия, Марян прав: так заведено и так будет. Раз пришел — все равно куда, все равно, доволен ты или нет, — нужно выглядеть веселым и счастливым. Бай Тишо это очень идет, у него это в крови. «Скажи ему, что я не имею ничего против». — «Но ты тоже должен присутствовать. Смотри не умчись куда… Торжество есть торжество».
Строительство горной дороги на Моравку еще не закончено: будут еще подсыпать щебенку, асфальтировать, однако она уже есть, и по ней в сухое время могут идти даже грузовые машины и даже разминуться при встрече. По балканскому сельцу впервые за его историю проедет машина, и он вбил себе в голову, что первым должен быть его джип, потому и спешил, ведь не сегодня завтра по ней пойдут грузовики вывозить фураж и опередят его. Что это с ним? Честолюбие взыграло? Нет, до этого, кажется, еще не дошло. Однако, когда джип поднялся на высотку, с которой долина Струмы была видна как на ладони, он велел шоферу остановиться. Спрыгнул на землю и ненасытно стал всматриваться в раскинувшиеся перед ним горы, где виднелись Ушава, Езерово, Стена. Чуть ближе и ниже — просторное плато, Желтый Мел, теплицы… Между двумя черными лентами — шоссе и Струмой — на много километров протянулся молодой персиковый сад. Он повернулся к солнцу спиной, и перед ним раскинулись обширные пастбища Моравки.
— Да… велико наше хозяйство… А, товарищ председатель? Пожалуй, самое большое в округе, а может, и в целой Болгарии.
Этот флегматичный на вид, простоватый парень, как щенок, ходит за ним по пятам и словно улавливает его мысли. А может, он сам стал проще, и не так уж сложно разгадать, о чем он думает. Каждодневное напряжение, необходимость думать и действовать в обстановке постоянного противоборства иногда выматывали силы настолько, что наступала пауза расслабленности, нечто вроде запоя у алкоголиков. Он старался не поддаваться таким настроениям и менее всего хотел, чтобы подобное его состояние замечали другие, ибо оно делало его мягким, сентиментальным, кулак разжимался, воля ослабевала, и он ощущал, что теряет власть и над людьми, и над своими поступками. Почувствовав в себе острое желание покоя, он, пытаясь избавиться от этого состояния, взялся за дверцу машины:
— Поехали!
Джип натужно ревел на крутых подъемах, им часто приходилось вылезать и стаскивать с полотна будущей дороги то дерево, то камень, словно нарочно наваленные, чтобы воспрепятствовать проезду машин по незаконченной трассе.
Они свернули у школы и через полянку, вытоптанную до черноты, подъехали к одноэтажному магазину. В тот момент, когда пышущий жаром мотор взревел в последний раз и заглох, из магазина выбежали бригадир, продавец и несколько старух.
— Чтоб камнями не разбило, чтоб дождями не размыло, — зачастила одна из женщин, размахивая над головой черной шалью, как знаменем.
Продавец сунул в руки каждому по бутылке и, закричав громогласно: «Ура!», трахнул бутылкой под колеса машины.
Бутылка разлетелась вдребезги, а содержимое зашипело, как перестоявшее тесто.
— Нельзя сказать, что пивцо свежее. Гляди-ка, одна пена, — с подковыркой констатировал шофер и, присев на корточки, стал подбирать осколки стекла перед шинами.
— Теперь вот и свежее пивко появится. Дорога — великое дело, — ответил продавец и достал из кармана бутылку для себя.
На этом, собственно, и закончилась церемония. Все разошлись по своим делам, и только тогда Тодор заметил огромный лозунг, растянутый на земле перед школой, чтобы высохла краска.
— Это что такое?
— Лозунг: «Через искусственное осеменение — к прогрессу!» Учитель нарисовал для пункта осеменения.
— И вы его там, в лесу, повесите? — Гнев боролся в нем со смехом и жалостью.
— Нет, не в лесу, — самым серьезным тоном начал объяснять бригадир. — На повороте повесим. Поставим буковые столбы и на них натянем. Издали будет видно, где пункт по осеменению.
— Ну и на что сдался пункту этот лозунг?
— Как на что? — удивился моравчанин. — Ростки социализма на селе…
— Да кто же это тебе сказал? И вообще, кто выдумал всю эту чушь?
— Бай Тишо. Был вчера здесь и велел повесить наглядную агитацию, а то, говорит, голо.
Бай Тишо! У него прямо-таки магнетическая власть над простым человеком. Крестьяне выполняют любое его «веление», даже не задумываясь, до какой глупости доходят. Вчера был здесь, сегодня — готово! Лозунг! Если бы он не «велел», до лозунга они не скоро додумались бы.
— Видишь ли, — Сивриев заставил себя говорить спокойно, — этот лозунг не стоит вешать ни в лесу, ни на дороге.
— Тогда повесим перед школой, у всех на виду будет.
Что тут, смеяться или плакать?
