В это утро, слушая несмолкаемый рокот Струмы, он подумал, что теперь их спор окончен, а выиграла в нем сама река, потому что она какая была, такая и есть, такой и будет, неизменной на все века, когда на свете не будет их обоих. При этой мысли его охватила жажда мести: отомстить Илии за все — и за Таску, и за пакостное дело, которым он сейчас занимается.
Филипп уже ходил к председателю… без его вызова. Сначала спросил про письмо: получил ли? «Да, — ответил Сивриев, — и благодарен тебе». Он вспомнил некоторые новые факты. «Знаю, Марян говорил». Переступая с больной ноги на здоровую, он подбирал слова поярче, повыразительнее, чтобы Сивриев понял его стремление, а произнес совсем обыкновенно: «И что теперь будем делать?» Да, точно так и сказал: «Что будем делать?» В интонацию вопроса он вложил свою готовность на все, что от него потребуется. «Что делать?» — удивился Сивриев. Это был редкий момент, мало кто видел Сивриева удивленным. «Да». «Ты — ничего, — сказал он, немного помедлив. — Занимайся теплицами. Там должен быть полный порядок». «Но я не хочу стоять в сторонке, — настаивал он. — Я не герой, но терпеть этого подлеца нет сил. И Таску убил…» «Верю, но тебе действительно лучше стоять в стороне. Ты еще не до конца понимаешь, что Илия и ему подобные, с которыми ты собираешься воевать, люди иной породы. Не тебе тягаться с ними. — Подумал еще немножко и добавил: — Перед тобой будущее. А когда пускаешься в путь, то чем меньше врагов, тем лучше. Поверь на слово! Чем меньше, тем лучше. Так вот что я тебе скажу: занимайся теплицами, смотри, чтоб там был порядок во всем. Этого достаточно».
Он горел желанием броситься в бой с открытым забралом, а первый же его шаг окончился как-то непонятно для него. Может быть, теперь председатель изменил свое решение…
В коридоре перед кабинетом председателя собралось все правление. Значит, заседание. Но ведь он не член правления. Непонятно. Прошел Сивриев, однако по его виду не заметно, чтобы он его ждал. Показался в конце коридора Марян Генков.
— А-а, Филипп, пришел?
Сивриев, посмотрев на них, взял секретаря под руку, отвел в сторонку. Говорят вполголоса, но отдельные слова долетают до него:
— Не впутывай парня в эту историю, Марян.
— Он не малолеток… на ответственном посту. Пусть смотрит, учится…
— Не согласен… отошли его.
Секретарь парткома вернулся к нему, тяжело ступая, но сказал без тени неудобства, смущения: пока иди, а через час-полтора, как кончится заседание, приходи, надо поговорить по одному вопросу.
Точно через час он постучал в дверь кабинета секретаря парткома. Молчание. Постучал второй раз…. Решив подождать, прошелся по коридору. На стенде, прибитом к стене, обтянутом темно-красной материей, среди старых, выцветших таблиц, схем, диаграмм увидел новенькую грамоту: «Лучшему хозяйству округа». Он остановился у стенда и невольно стал вслушиваться в крики, несущиеся из кабинета председателя.
— Опомнитесь, люди! Сами себя на муки обрекаете! — Это голос тети Велики. — Забыли, как замертво с полей ночью возвращались?
По голосу следующего, а больше всего по его кашлю он узнал бай Серги.
— Дайте нам землю, а там — не ваша забота, — передразнил он кого-то. — Языком только треплешь. Где силу-то возьмешь и тут и там вкалывать?
— Чтоб вы подавились этой землей! — Это опять тетя Велика. — Жадность, жадность! Нет ей ни конца ни края. Не знаю, до какого строя с этой жадностью докатитесь!
— Мы хотим как везде. Дайте землю, иначе хуже будет. Вам хуже будет, начальникам.
За дверью наступила тишина. Послышались шаги, ручка двери дернулась вниз и застыла, раздался тяжелый, глуховатый бас Тодора Сивриева:
— Сейчас шесть. Даю вам сроку два часа. Обдумайте еще раз и то, на что вас толкает Трайко Стаменов, и то, что говорили тетя Велика, бай Серги. Подумайте и к восьми приходите. Но я заявляю сразу: если будете саботировать наше предложение, независимо от побуждений — торгашеских или каких-либо других, — я подам в отставку.
Дверь распахнулась, и председатель промчался мимо него к лестнице.
Преодолев страх и чувство неудобства, Филипп заглянул в кабинет. Трайко Стаменов, окруженный большинством заседавших, запальчиво выкрикивал:
— Пугает! Будто дети несмышленые перед ним! Ишь, в отставку подаст. Возьмут да и дадут. Ишь, какой фортель выкинул! Мне его хозяин Илия рассказывал…
Но тут подошли к двери Марян Генков и Симо Голубов и повели его с собой.
Войдя в свой кабинет, Марян, нервно шагая взад-вперед, заговорил:
— Ошибка, ошибка! Кто мог ожидать? Хотя бы с отставкой своей не выскакивал!
— Он в своем репертуаре, — усмехнулся Голубов. — Как всегда, с позиции силы. Чему тут удивляться?
— Все сам! Все сам! А ведь не прав! Разве можно применять такой тактический ход?
— Не везет председателю нашему. И раньше не везло. Не понимают его люди — ни вышестоящие, ни подчиненные.
— Ты единственный… понимаешь, — язвительно протянул Марян.
Симо кивнул утвердительно, словно неодобрительная реплика Маряна не содержала в себе осуждения.
— И потому ты против?
