Агроном в ответ изобразил на лице кислую мину, но в следующий же миг улыбнулся примирительно.
— Ты, ты… ты прожженный… — вышел из своего обычного терпения Генков.
— Циник? Это хочешь сказать? Не от тебя первого слышу. Но это слово, надо тебе сказать, мне по душе. Звучит современно… и даже мужественно. То, что некоторые нарекают цинизмом, на самом деле смелость называть вещи своими именами. А ты, Марян, — Голубов насмешливо прищурил глаза, — тоже это любишь и практикуешь, значит, и ты циник… Во всяком случае, — оставил свой полушутливый-полусерьезный тон агроном, — мне его жаль.
— Так предлагай, что делать.
Филипп слушал, прислонившись к стене у двери. Он был всецело на стороне Маряна Генкова, но его последние слова раздосадовали: агроном, что вообще в его стиле, смотрит на дело не вполне серьезно, а секретарь, словно не понимая этого, спрашивает у него совета.
— Дурень он порядочный. Надо же было не оставить себе пути к отступлению!.. А может, он нарочно, а? — задумчиво проговорил Симо. — Да, надежд на отступление никаких. И теперь нам деваться некуда, мы обязаны любой ценой убедить правление…
— Легко сказать… Убедить! А как? Все ощетинились…
Вошли тетя Велика, бай Серги, Ангел, спросив сначала, можно ли, не помешают ли.
— Входите, входите… Мы тут головы ломаем, думаем.
— И мы думали, — начала сухо тетя Велика. — Надумали, да не знаем, одобрите ли. Послать надо человека к бай Тишо. Рассказать ему… все. Что он скажет…
— Чтоб не получилось, что за его спиной дела такие вершим. Да и народ, когда узнает, что бай Тишо сказал, нас будет иначе слушать, — заторопился бай Серги и тут же раскашлялся.
— Оно бы хорошо, — засомневался Марян. — Да кто нас пустит? Больница ведь! Да и беспокоить больного…
— Я знаю, как пройти можно, — сделал шаг от стены Филипп.
В этот момент Ангел, который тоже стоял рядом с дверью, с силой ударил по ней. Кто-то в коридоре отскочил от двери, заорав: «Ой, убили! Убили!», а Ангел, прикрыв дверь, сделал успокаивающий знак рукой.
— Я, еще когда сюда шли, подумал: чего крутится, паразит, у двери, наверняка шпионить собрался. И точно, слышу, трется кто-то об дверь.
С другой стороны двери началась суета: «Что с тобой? Кто тебя?»
— Надо посмотреть, может, что серьезное, — забеспокоился Марян, и все вышли в коридор.
Трайко Стаменов стоял, зажав рукой нос; кровь просачивалась из-под пальцев, оставляя красные борозды на подбородке. Кто-то, схватив его под руку, повел в туалет. Марян, Симо и Филипп вернулись в кабинет, а тетя Велика, бай Серги и Ангел остались в коридоре с членами правления.
— Разве так можно? Убили бы человека!
— Что случилось-то? — подходили другие, не видевшие «сцены».
— А то, — гаркнул Ангел, бай Трайко хотел своим любопытным носом просверлить дырку в двери, да она, на его беду, оказалась крепче носа.
— Ха-ха-ха! — захохотали подошедшие. — Как аукнулось, так и откликнулось.
Из кабинета вышел Филипп и, кивнув Ангелу, постукивая палкой, направился к лестнице. Ангел догнал его, и они вместе свернули на лестничную площадку. На улице взревел мотор, шум его стал удаляться в сторону города.
— Спорю, — сказал бай Серги громко, чтобы слышали все, — к бай Тишо ребята помчались, не иначе.
Один из противников откликнулся недовольным тоном:
— Засуетились…
— Поглядим, что выйдет, эхма…
— А что выйдет? — вмешался еще один. — Бай Тишо никогда не шел против народа. И сейчас не пойдет.
— А это зависит от того, чего народ хочет. Очень зависит. Да и кто народ-то? Илия, Трайко, еще, может, с десяток. Это не весь народ. То-то и оно.
Вышел в коридор Симо Голубов, постоял, послушал, потом сказал:
— Шли бы по домам. До восьми время есть, да и поужинать надо. Заседать, видно, долго придется.
— А чего не позаседать? — развеселился бай Серги. — Это вы не знаете, а я-то помню, я ведь членом первого правления был. Так тогда целые ночи напролет заседали, да к тому же чуть ли не каждую ночь. Вот помню… на второй или на третий год, как объединились… Ах-ах-ах, — раскашлялся он, — совсем астма одолела. В другой раз доскажу.
Из здания они вышли гурьбой и тут же торопливо разошлись, словно кто бросил сверху ком земли и частицы его разлетелись в разные стороны.
Каждый пошел своей дорогой, своей походкой, углубившись в свои собственные мысли о сегодняшнем и завтрашнем дне.
Последними вышли Марян Генков и Симо Голубов.
XXV
Что сказал бы Сивриев, если б узнал, куда они едут? Одно совершенно точно: выругал бы тех, кто это придумал, значит, и его. Э, пусть, сказал он сам себе, лишь бы на пользу. «Думаешь, бай Тишо примет сторону начальства?» — спросил Ангел, когда они выехали из села. Откуда ему знать, чью сторону примет югненский непререкаемый авторитет? Их задача — рассказать ему объективно, как обстоят дела, а что он скажет… Лично ему хочется, чтобы бай Тишо думал так же, как Сивриев, Марян Генков… «А если не пустят? Тогда как?» — продолжал бередить душу Ангел, словно не было у него других забот. Лучше гнал бы машину побыстрее, до восьми же нужно вернуться. «Тетя Славка говорит, что ему в последние дни хуже…» Пройти он пройдет. А что дальше…
